Петр осилил «Черного мага» нациста Феликса де ла Камары и «Упыря» Яна Ополского, получил удовольствие от «Валерии и недели чудес» Витезслава Незвала, «Упыря Ltd» Йозефа Несвадьбы и «Вариации для темной струны» Ладислава Фукса. Купил, но так и не прочел «Деревянную куклу» Комарека, «Властелинов страха» Кулганка, циклы Дженни Новак и Даниэлы Мичановой. Вампиры чувствовали себя как дома в Чехии с ее величественной архитектурой, мрачной историей, таинственными лабиринтами улиц, с площадями, политыми кровью, и дорогими бутиками на месте виселиц. Вампиров не искоренили ни социалистические цензоры, ни злейший враг всех литературных кровососов – хороший вкус. Потомки трансильванского графа просачивались туманом в лазейки, и диссиденты начинали зачитываться готической макулатурой, а в годы нормализации вдруг выходили чехословацкая киноверсия «Дракулы» или кино про автомобиль с замашками Носферату.
Конечно, на дедушкиной даче Петр изучил и самый знаменитый тематический роман. Стокер был на высоте, но больше всего Петра поразил пассаж о Короле Смехе. Совершенно странная сцена, в которой Ван Хельсинг говорил, что настоящий смех – это король и он приходит, когда и как ему нравится. Король Смех, заставляющий подопечных пансионата внезапно разражаться каркающим хохотом, – не злой и не добрый ангел сумасшествия. И как бы ни боялся Петр – тогда и сейчас, – порой ему хотелось вцепиться пальцами в волосы и смеяться без остановки. Ведь смеющийся вот так – от ужаса – человек никому ничего не должен. Не обязан стеречь закопанную мумию или искать логово упырей.
Петр сгорбился над распечатками. Уже не беллетристика, а следующий уровень. «Посмертная магия», изданная в начале восемнадцатого века Фердинандом фон Шертцем и повествующая о случаях вампиризма в чешских землях. Труд бенедиктинского монаха Огюстена Кальме с говорящим названием «Трактат о явлениях ангелов, демонов и духов, а также о привидениях и вампирах в Венгрии, Моравии, Богемии и Силезии». Двухсотлетней выдержки псевдодокументальные работы издательства Česká expedice и невообразимо древние рукописные хроники фанатиков-иезуитов.
Четырнадцатое столетие. В деревне Блов бесчинствует покойный пастух. Угомонился после того, как бдительные граждане проткнули его сердце колом.
Примерно в то же дикое время под Дечином душит соседей мертвая дамочка. Пронзена колом и сожжена.
Семнадцатое столетие. В поселении Иванчице в двадцати километрах от города Брно эксгумирован и расчленен палачом труп местного жителя, подозреваемый в вампиризме.
Семидесятые годы двадцатого столетия. Близ Праги, в Челаковицах и Лаговицах обнаружены средневековые захоронения: атипичные позы скелетов и вещички из набора Ван Хельсинга-любителя указывают на то, что кто-то когда-то принимал этих несчастных за упырей и приложил усилия, дабы они больше не выходили из гробов.
Первая половина восемнадцатого века. В подземельях пользующегося дурной славой и внезапно опустевшего монастыря премонстрантов найдены странная плесень и иссушенные мумии – отбросы сатанинских пиров.
Середина того же века: в Португалии убиты разъяренной толпой чешские моряки с причалившего к берегу немецкого корабля; свершившие самосуд клялись, что моряки ночами входили в их запертые хижины, пили кровь и распространяли плесень, вызывающую кошмары.
Петр обронил распечатки. Несколько бумажек спланировали на пол. Это оно. Следы Гнили, как следы грибка в потаенных уголках чешской истории. Иногда людям удавалось уничтожить упырей, но их хозяин уходил невредимым, основывая новый культ в новом обличье. И так до восемьсот восемьдесят восьмого, славного года, принесшего человечеству первый кинофильм и преступления Джека Потрошителя. Журналист Антонин Мареш похитил директора передвижного паноптикума и сумел заточить Лихо в ящике. И долгих сто двадцать восемь лет плененное чудовище провело в земляной могиле. Пока потомок Антонина Мареша не освободил его.
Петр почувствовал озноб. Он наклонился за упавшими бумажками и одновременно посмотрел за дверь. Коридор, кухня и дальше, в гостиной – тьма. Ему померещилось или в этой сплошной черноте что-то шевельнулось?
Петр напряг зрение. Маленькой лампочки едва хватало, чтобы очертить рубеж – барную стойку между кухней и гостиной. За стойкой, естественно, пили чай, кофе и соки: подопечные не интересовались спиртным, а социальные работники с утра дули в трубочку алкотестера.
«Там кто-то есть».
Петр медленно распрямился. Рука инстинктивно потянулась к рюкзаку. В этот миг забытый на стойке служебный телефон получил эсэмэску. Экран загорелся, осветив висящее в темноте лицо. Смотрящие в разные стороны выпученные глаза, оскаленные зубы.
Петр вжался в спинку кресла. До него дошло с опозданием, кому принадлежат стиснутые челюсти и косящие глазищи. Экран мобильника погас, погружая «призрака» в темноту, но Петр уже знал, что это всего-то Гектор, блуждающий по квартире.
