Абдулла снова отправился бродить по улицам, теперь к нему вернулись силы и решимость. В голове, точно обрывки кинохроники, проносились видения прежнего Илморога. Вот он въезжает в деревню на тележке, запряженной осликом. С тех пор прошло двенадцать лет. Вот Мунира, а вот и Карега, по-юношески пытливый и неискушенный. Кадры, сменяющие друг друга — Ванджа, Ньякинья, засуха, аэроплан, строительство шоссе, Новый Илморог, — были четкими и яркими… Абдулла затесался в толпу рабочих, ожидающих новостей: какое решение примет совет управляющих? Если зарплату не повысят, они будут бастовать, все, как один, — через восемь дней. Репортеры с фотоаппаратами поджидали хозяев фабрики. Абдулле представился случай — в последнее время это удавалось нечасто — рассмотреть вблизи Карегу: невозмутимый, хладнокровный, погружен в свои мысли. «Это у него в крови», — буркнул себе под нос Абдулла и вспомнил своего друга Ндингури. Ему сделалось не по себе, в памяти всплыли споры и разногласия с Карегой. Могло ведь так случиться, что рабочие во главе с Карегой собрались бы здесь, чтобы бороться против него, Абдуллы, и Ванджи. Всего несколько лет назад он тоже был предпринимателем, хотя и более низкого пошиба, чем эта пресловутая троица. Но Карега все равно бы его не пощадил… Абдулле наскучило ждать в толпе — в конце концов удовлетворение условий, выдвинутых профсоюзом, не повысит спроса на апельсины, лишние гроши пойдут не на цитрусовые, а на тенгету… «Управляющие будут последними глупцами, если не повысят рабочим зарплату, — в порыве благодушия подумал Абдулла, — в конце концов деньги-то все равно перекочуют в сейфы хозяев фабрики». Он заковылял в сторону «Бара и ресторана Илморога» — после заседания управляющие непременно туда заглянут. Путь его лежал вдоль главной улицы, мимо мусорной свалки, куда стаскивали с базара обрывки бумаги, банановую кожуру и всякие отбросы. Внимание Абдуллы привлекла стайка полуголых ребятишек с вздутыми животами, дерущихся из-за объедков. Абдулла сокрушенно покачал головой: вечный, непрерывный круговорот бедствия и нищеты, а рядом кричащая роскошь! Постояв, пошел дальше, словно торопясь навстречу неотвратимому року.
И верно, около семи часов вся троица ввалилась в бар. Вид у них даже слишком самодовольный и торжествующий. Чуи то и дело поглядывал на часы и откланялся первым. Затем, выждав немого для приличия, поднялся Мзиго. Неодолимое искушение овладело Абдуллой: ему позарез нужно заговорить с Кимерией! Он чувствовал за собой непререкаемую власть — ведь он, Абдулла, уже вынес Кимерии смертный приговор. Кимерию окружал рой местных заправил. Абдулла придвинулся к ним вдоль стойки и выкрикнул:
— Кимерия, сын Камиянджи!
В баре сразу же наступила тишина, Кимерию застало врасплох такое обращение: он не любил, когда ему напоминали про отца, поэтому не раз менял фамилию. В Блю Хиллс, к примеру, он был известен просто как мистер Хокинс. И кому это в Илмороге есть дело до его прошлого?
— Слышишь, Кимерия, это я. Как поживаешь?
— Ах… Абдулла… спасибо, все хорошо, — неуверенно ответил Кимерия.
— Ты меня помнишь?
Люди вокруг посмеивались, приняв происходящее за очередную выходку пропойцы Абдуллы.
— Еще бы… Абдулла… угощаю! Официант, пива моему другу Абдулле!
— Я тебе не друг и в угощении не нуждаюсь. Помнишь, как ты напустил на нас стражу, тогда, в Блю Хиллс? А ведь те непрошеные гости были из Илморога.
Кимерия облегченно вздохнул — так вот откуда этот калека… Теперь понятно, откуда Абдулле известно имя его отца. Все равно, лучше переменить тему, мало ли что может в таком разговоре всплыть!
— Ха-ха-ха! Вот ты о чем! Так ведь это была шутка — так уж водится в мужской компании.
— Ха-ха! — подхватил Абдулла.
Откликнулись и другие посетители бара, хотя и не поняли, в чем же соль шутки. Однако все радовались, что удалось избежать неприятной сцены. Но Абдулла не унимался:
— Ты вообще шутник, бвана Кимерия, любитель побалагурить в мужской компании. И с Ндингури ты сыграл недурную шутку. Он был… влюблен в твою сестру, и ты продал ему патроны… Твоя шутка дорого ему обошлась…
Кимерия задрожал как лист. Первым его побуждением было броситься наутек, однако невероятным усилием он заставил себя остаться и сидел не шелохнувшись, точно приклеенный к стулу. Потом сделал вид, что ищет носовой платок, вытащил его из кармана как бы невзначай вместе с пистолетом — маленький такой пистолетик, — высморкался и вновь убрал оба предмета. Заказал себе еще пива. Делалось это все совершенно хладнокровно. До всех, однако, дошло, что теперь Кимерии не до шуток, и зрители ждали следующего шага Абдуллы. Но тот только усмехнулся и отступил назад. «Смотри, смотри на меня, — приговаривал он, обращаясь мысленно к Кимерии, — насмотрись напоследок, чтоб и после смерти помнил».
