В баре снова стало шумно. Абдулла чувствовал, что мужчины все еще поглядывают на него. Испытывая все то же ясное и четкое предчувствие близкого торжества, он вышел на улицу и поплелся к своей лачуге. Как же это, возможно ли такое — он совсем не страшится последствии! Кимерия непременно будет вечером в заведении Ванджи. Такие, как он, своего не упустят, слопают все через силу, едва не подавятся, — лишь бы другому ничего не досталось. Абдулла отыскал нож и спичечный коробок. Потом заковылял к дому Ванджи, навстречу судьбе, которую сам себе выбрал. Было ровно девять вечера. У соседской лачуги остановился — передавали последние известия: «Рабочим отказано в их требовании в связи с инфляцией». Затем передали сообщение о встрече представителей стран — экспортеров нефти, снова решено повысить цены на сырую нефть. Далее шло короткое сообщение о возросших доходах нефтяных компаний. Ох, уж этот деловой мир!.. Абдулла поплелся дальше. Вскоре показалось заведение Ванджи. Со стоянки выезжал «мерседес». Наверняка машина Кимерии. Но Абдулла не терял присутствия духа — все идет своим чередом. Боссов к ней привозят шоферы на лимузинах. Хозяин отсылает водителя и велит приехать за ним к определенному часу. Все идет по плану, Абдулла был совершенно спокоен. Невидимая рука судьбы направляла его. Он ворвется в бордель Ванджи, сжимая нож, или нет, лучше…
Он не поверил своим глазам! Наверно, все это игра воображения, еще один солнечный удар… Алые языки пламени плясали над крышей заведения Ванджи. Абдулла на миг точно врос в землю. Но тут из горящего дома до него донесся леденящий душу крик. Он заторопился вперед что было мочи, злясь на себя за то, что не может бежать. Из соседних домов высыпали люди и пробежали мимо, обогнав Абдуллу. Когда он подоспел к полыхающему дому, толпа бездействовала, спорили о том, что предпринять, с чего начать. Он — Абдулла, и память о его подвигах жива в лесах Лонгонота и на склонах горы Кения; он умел находить выход из безвыходных, казалось бы, ситуаций. Разбив своей клюкой оконное стекло в гостиной, он запустил внутрь руку, поднял шпингалет и, подтянувшись на подоконнике, ввалился в комнату через распахнутые створки. Он передвигался на ощупь, выставив вперед руки, пока не наткнулся на чье-то тело у самого порога. Снова замахав наугад руками в удушливом дыму, нащупал дверную ручку, повернул ее и потащил через огонь и дым бездыханное тело, не зная даже, кого спасает. Это мог быть Кимерия или одна из девиц — Абдулле было все равно. Упав на четвереньки, он передвигался ползком, с трудом увертываясь от огненных сполохов, пока не очутился снаружи, и тут же лишился чувств. Толпа, поливавшая стены водой в тщетной попытке справиться с огнем, оттащила их обоих на безопасное расстояние.
На десятый день ареста в камеру к Абдулле ворвался следователь. С первого взгляда было ясно, что он не в духе, а у Абдуллы на сердце были покой и безмятежность, готовность к любому исходу. На всех предыдущих допросах он ничего не утаивал, за исключением самых интимных подробностей. Следователь, не тратя времени на церемонии, сразу перешел к делу:
— Мистер Абдулла, вы до сих пор давали весьма правдивые показания и даже сами предлагали дополнительную информацию. Вы не скрывали своей ненависти к Кимерии, вашего намерения лишить его жизни, показали мне нож и спички. Я тоже буду с вами откровенен. У меня возникло чувство, будто вы кого-то выгораживаете по причинам, известным вам одному. Сейчас я хочу задать вам еще несколько вопросов.
— Мне нечего скрывать, никого я не выгораживаю. Я сказал вам все.
— Прошу вас мысленно вернуться назад, в недавнее прошлое. У вас бывали тайные встречи с Карегой в хижине Ванджи?
— Нет, ни там, ни где-либо в другом месте. У нас с Карегой часто выходили стычки, особенно с тех пор, как он возвратился после пятилетнего отсутствия.
— Вот как! В чем же вы расходились?
— Мне казалось, что он слишком уж верит в союз рабочих и мелкого крестьянства, забывая о безработных и мелких торговцах. Я высказывал ему свое мнение — земля должна принадлежать всем, банки обязаны без проволочек предоставлять ссуды беднякам. Нельзя допустить, чтобы промышленные предприятия находились в одних руках — словом, я за справедливое распределение богатств. Но Карега обычно возражал, что ссуды лишь ускорят разорение мелких хозяев и фермеров, что рабочий класс, как общественная сила, приобретает все большее влияние, что будущее за ним…
— Любопытно… Но оставим лекции до другого раза, когда времени у нас будет побольше, и вернемся к тому, что происходило за неделю до поджога. Посетили вы тогда Ванджу или нет?
— Я был у нее.
— В публичном доме?
— Нет.
— Где же?
— В хижине.
— И Карега был у нее в тот вечер?
— Нет… не знаю… я не спрашивал…
— Нельзя ли пояснее?
