Кровавые сны полностью

— Делай, как велит государь, — зашипела Чернава на ошеломленного Феликса. Тот зашел за полог, разделся, перетек, явившись перед Михайло Иванычем понурым и скучным зверем, без хвостования, уняв свирепость во взгляде, расслабив могучее тело.

— Подь сюды, — приказал гость и потрогал мех Феликса, когда тот подошел, после приказал раскрыть пасть и осмотрел клыки, кивнул уважительно. — Сказывали, в прежние времена пардусы заселяли здешние леса, как нынче мы да волки. Но не выдержали, повымирали. С хозяевами было им силушкой не сравниться, а против стаи волчьей мешала ваша слабина котовая — неумение биться сообща. Так вас и одолели встарь, поняв, что поодиночке даже сильная и свирепая тварь не выживает.

— Благодарим тебя, батюшка-государь, за милость твою и ласку, — Чернава так и не поднялась с колен, по-прежнему всем видом выражая смирение.

— Что-то баранинки захотелось, — смачно облизнулся лесной хозяин, вставая с полатей. — Повелеваю до осеннего солнцеворота о каждую новую луну доставлять к моему двору овцу аль барана. Вас двое нынче, вот и поохотитесь на мужицкий скот.

Некоторое время после этого унижения Чернава и Феликс не разговаривали друг с другом. Ему было неприятно, что она гнется и лебезит перед грубым и жестоким хозяином, а ей, во-первых, что он стал свидетелем ее стыда, а во-вторых, что Феликс не ценит усилий, направленных исключительно на спасение его пятнистой шкуры. Но приблизилось новолуние, и волей-неволей они в Темном облике отправились на охоту в поля, где паслись скудные отары из окрестных деревенек. Подстерегли момент, когда пастух прикорнул на кошме, прыгнули на овцу, отошедшую подальше от прочих. Самое трудное было не добыть овцу, а дотащить ее до логова господина здешних лесов. Чернава порывалась помочь, но Феликс велел ей только смотреть по сторонам да указывать дорогу, а, чтобы немного отвлечься от тяжести на плечах, попросил рассказать, что случилось с ее детьми.

Чернава поведала, как Михайло Иваныч решил наладить лесное устройство, беря за образец поведение великого князя Московского, Ивана Васильевича. Сей монарх, поначалу весьма любимый в народе, прирастил свои земли завоеванием двух магометанских ханств, дал повод думать о себе как о мудром и справедливом государе, и вдруг разделил вверенное ему Богом царство на две части, причем встал во главе одной из них и принялся разорять другую. Изничтожив за несколько лет множество удельных князей и их подданных, государь Московский соизволил, наконец, отменить опричнину. То же самое повторил и хозяин огромного леса: приблизив к себе волков и назвав их опричниками царя лесного, он дал им полное право уничтожать лесных бояр, которыми испокон веков являлись рыси, кабаны, лоси, да лесные коты. Теперь в целом лесу не осталось зверя, способного гордо посмотреть в глаза тирану, молвить слово, противное его воле.

Рассказанное Чернавой, звучало так дико, что Феликс было не поверил в странное поведение Московского государя. Но история Новгорода, подтвержденная теперь и Габри, чье здравомыслие никогда не подвергалось сомнению, заставила ван Бролина призадуматься. Каких только странных вещей не совершается на свете! А ведь есть еще Оттоманская империя, есть далекое царство Китай, откуда европейские корабли с недавних пор стали возить шелк. Чернава, жившая уединенно в своем лесу и никогда из него не выбиравшаяся, тоже не всегда верила, когда Феликс рассказывал ей про Антверпен и европейские порядки.

За разговором быстрее минула дорога в лесную чащу, где резиденцию Михайла Иваныча охраняли двое молодых людей-метаморфов. Приглядевшись да принюхавшись, Феликс понял, что в Темном облике они представляют собой волков. По словам Чернавы, ранее эти приближенные хозяина прозывались опричниками и были наделены огромной властью.

— Смотри, кто пожаловал, — оскалился один из стражников, помахивая кистеньком. Феликс тут же вспомнил разбойника, нанесшего ему первый удар много месяцев назад. Тот, правда, отличался широкой костью и плечами, в отличие от поджарого худощавого волколака.

— Коты зачуханные, — проронил второй, с увесистой дубиной в руках.

— Поздорову ли государь наш, Михайло Иваныч? — залебезила Чернава, как и прежде, вызвав недовольство Феликса.

— Складывай здеся, — приказал охранник с кистенем, не обращая внимания на женщину, годившуюся ему в матери.

— Я бы поклонился хозяину, — сказал Феликс, сбрасывая овечью тушу к ногам стражника. — Заодно и удостоверюсь, что вы наш дар сами не сожрете.

— На кого хвост пружишь, котишко? — с изумлением произнес бывший опричник.

— Я ведь уже встречался с такими, как ты, — равнодушным тоном сказал Феликс. — Стаей нападать вы герои, а один на один выйти слабо будет?

— Мне с тобой, драный котяра? — хохотнул волколак. — Да ты обгадишься и на дерево сбежишь!

— Если так будет, клянусь принести тебе еще одну овцу, — ответил Феликс. — А что ты мне дашь, собака, если сам сбежишь?