Имя аббата оба пастуха вымолвили одновременно, рассеяв подозрения, если они и были.
— Мы получили сведения о том, что войска Людвига Нассау переправились через Маас, — сказал всадник. — Я, командир роты валлонских пикинеров, Шарль де Мерикур, прошу вас, братья, одарить воинов, идущих сражаться за Ольн, десятком овечек. Право же, сытный ужин скрасит валлонским героям ожидание боя.
Помрачневший Клод начал бурчать что-то насчет невозможности уступить монастырское имущество, но Феликс с силой наступил на ногу монаху, и, улыбаясь, произнес:
— Ваша галантность, сударь, под стать вашему благородству — ведь вы могли бы забрать скотину, даже не спрашивая нас. Мы с радостью дадим овец валлонским защитникам, лишь смею попросить вас, благородный шевалье, об одной малости: оставить нам записку о том, что вы забираете животин. Прошу об этом, не желая ни в коей мере быть назойливым, а лишь заботясь о том, чтобы нас не обвинили в потере порученных нашей опеке тварей.
— Непривычный вид у тебя, святой братец, — сказал командир валлонов, глядя на смуглое лицо молодого ван Бролина с пухлыми губами, широким носом и желто-зелеными глазами, — но видно, что вежеству и манерам ты обучен, как истинный дворянин. Вместно ли будет спросить, кто твои почтенные родители?
— Мои родители родом из далекого Новгорода, что в Московском княжестве, — отвечал Феликс. — Горю надеждой, повзрослев, возвернуться туда и обратить схизматиков к свету истинной Римской веры.
Сумасбродная идея сия, по-видимому, изобличила Феликса в глазах офицера как недалекого фанатика, и, подозвав писаря, валлонский командир распорядился насчет записки про отбираемых овец. Не прошло и получаса, как пастухи остались в обществе поредевшего стада, в котором насчитывалось теперь не более тридцати голов. Сумерки уже накатывались с востока, а, когда дорога нырнула в очередной лесок, стало еще темнее. Разведав невдалеке от дороги полянку, Феликс распорядился остановиться на ней и собрать хворост для ночлега.
— А я пока освежую овечку, — сказал он Клоду, как нечто само собой разумеющееся, забирая у монаха его пастушеский нож.
— Не можно! — заныл пастух, но Феликс уже постановил себе не обращать внимания на вечно недовольного Клода, и вообще отделаться от него при первой возможности.
— Заткнись, деревня! — рявкнул молодой ван Бролин. — Если ты против, я сам съем те ковриги с солью, которые выклянчил у обозных в обмен на овец. Бегом за хворостом!
Когда монах скрылся из видимости, Феликс в два прыжка настиг овцу, неосторожно отошедшую к распустившему почки кусту, и мигом зарезал ее. Пока жертва еще трепыхалась, он приник к ее горлу и пил кровь до тех пор, пока из-за спины не раздался вопль, и, повернувшись, Феликс увидел перед собой распахнутые в ужасе глаза Клода. Представив, какое зрелище являет сейчас он, с окровавленным ртом и руками, метаморф нахально рассмеялся.
— Иди сюда, — позвал он Клода, — у нас в Московии все так делают.
— Изыди, диавольское семя! — возопил пастух и побежал сквозь лес, проламывая ветки.
— Вот дурень! — крикнул ему вслед Феликс. — Остановись, тебя волки сожрут!
— Вы несомненно правы, молодой человек, — раздался насмешливый голос. Седой господин в черном плаще стоял у края поляны и смотрел вслед монаху. Потом его светящиеся во тьме глаза уставились на послушника. — Признаться, мы рассчитывали на баранину, однако некоторое разнообразие в рационе окажется лишь кстати.
— Вы хотите произвести хорошее впечатление, — сообщил Феликс незнакомцу, — однако до сих пор не представились.
— Ты не обычный монах, — догадался седой господин.
— Всего лишь послушник, — подтвердил Феликс, хотя понимал, что догадка незнакомца не об этом.
— Никогда не видел таких, как ты, — продолжал тот.
— Что вам угодно, господин без имени? — Феликс выпрямился, пряча руку с ножом за спиной.
— Право, я не хотел вас обидеть, — незнакомец сбросил плащ и стряхнул с ног сапоги.
Феликс и сам бы так поступил на его месте, если бы собирался