Феликс чувствовал, что с ним тоже происходит что-то неладное, тело становится вялым, и конечности перестают слушаться. Подперев изнутри дверь сомлевшим Габри, он распахнул ставни, вставил два пальца в рот и выблевал весь ужин, потом подхватил из сумки пистолет, насыпал в ствол порох, забил пыж и следом вогнал пулю. Тюки, сваленные в комнате, Феликс расположил на кровати, прикрыв их одеялом, чтобы в темноте они походили на человеческий силуэт, а спящего Габри отволок в угол комнаты и тоже укрыл. Последнее, что сделал Феликс, это обнажил кинжал, отстегнул ножны, чтобы не путались, и приготовился ждать. Соскучиться он не успел.
Вскоре в коридоре послышались шаги нескольких людей, и просунувшийся между косяком и дверью нож поднял деревянную защелку. Просто, как просто расстаться с жизнью в этом суровом мире, подумал Феликс, взводя курок. Он волновался, готовясь впервые в жизни убить человека на расстоянии, потом вспомнил, что люди в большинстве своем волнуются, убивая вблизи. Эта мысль слегка повеселила. Дверь, видимо, смазанная маслом (уж не тем ли, которое велел поменять Габри), тихо и медленно раскрылась, три тени, одна за другой, проникли в комнату. Четвертым на пороге возник женский силуэт с лампой в руке. Вероятно, это была жена трактирщика, которая мелькала на кухне, когда молодые купцы ужинали. Многовато против одного, подумал Феликс, глядя на ножи, посверкивающие в мерцании светильника.
Он спустил курок, едва лишь двое разбойников навалились на тюки с кружевами, свалил того, кто приближался к спящему Габри, потом длинным махом достал до головы следующего, и, перескочив через постель, вонзил свой кинжал в грудь последнего из мужчин. Все-таки он едва не переоценил себя — женщина с лампой в одной руке, другой подхватила откуда-то нож и воткнула его в колет молодого ван Бролина. К счастью, Феликс успел среагировать и отступил, так что лезвие едва пробило толстую кожу и ушло в грудь не более чем на дюйм. Его кинжал остался торчать в лежащем на полу человеке, зато теперь нож, воткнутый в него самого, выскользнул из руки трактирщицы, и Феликс выдернул лезвие из собственной груди. Разбойник, что получил резаную рану в голову, подскочил к Феликсу, но тот успел перевернуть пистолет и ткнуть афтеркугелем ему в лицо, а женщина, отчаявшись, запустила в молодого ван Бролина лампой. Она, видимо, понимала, что горящее масло может поджечь дом, нанеся ущерб, совершенно несопоставимый с выгодой от ограбления каких-то молодых купцов без внушительного груза, но теперь, похоже, ей стало все равно, лишь бы убить того, кто уже уничтожил двоих близких ей мужчин. Феликс успел отбить лампу немного в сторону, так что она растеклась не по его одежде, а ближе к раненому в голову противнику. Трактирщица заорала что-то, раненый ответил, Феликс ни черта не разобрал, но, перехватив пистолет за конец дула, поверг вредную бабенку на пол. Раненый накинулся на него и достал ножом, едва не убил — Феликс, получив еще одну рану в грудь, упал на пол и лежа врезал афтеркугелем по колену нападавшего, опрокидывая его рядом с собой. Едва злодей оказался на полу, Феликс начал бить его попеременно пистолетом и ножом, пока тот не затих.
Ван Бролин устал и выбился из сил, сражаясь в одиночку против четверых. Он с удовольствием бы полежал и отдохнул, как любят делать, восстанавливая энергию, все кошачьи, но в углу комнаты разгорался пожар. Недолго думая, Феликс бросил на растекшееся масло сермяжное одеяло, потом сверху поочередно троих разбойников, а трупом трактирщицы подпер входную дверь. Человеческие тела не слишком-то горят — в этом Феликс убедился еще на Моокерхайде, поле, на которое он явился приговоренным к смерти ребенком, а покинул воскресшим после казни убийцей.
— Габри! — подошел к другу Феликс, наклонился, проверяя пульс. — Ты спишь? Все уже проспал, черт.
Наверное, Габри проснется еще не скоро, решил ван Бролин, иначе он бы уже встал, чтобы мне помочь. Длинная резаная рана на груди беспокоила его еще и тем, что в нее могли попасть нити от рубашки, а это, как он слышал, был верный способ заполучить гангрену. Так что Феликс разделся и