Внезапно тело женщины у двери дернулось и стало приподниматься. Чудовищная окровавленная голова показалась на уровне кровати, глаза засверкали в темноте, ноги все никак не могли совладать с тяжелым туловищем, скребли по полу. Феликс подумал, что некто, находящийся за дверью, пытается управлять мертвецом, но еще не слишком хорошо владеет этим искусством. Тела разбойников-мужчин пока оставались неподвижны — вероятно, поднятие даже одного трупа отнимало у неведомого некроманта все силы. Феликс очень надеялся, что колдун в коридоре не подозревает, что этой ночью ему противостоит не человек.
Когда мертвая трактирщица поднялась, наконец, на ноги, дверь за ее спиной открылась, и леопард единым прыжком через голову трупа вылетел туда, где давешний конюшенный мальчишка делал руками какие-то пассы. Защититься он уже не успевал — зверь опрокинул его навзничь и сомкнул клыки на шее обманчиво выглядевшего колдуна. В комнате спустя мгновение тоже загрохотало: без магической поддержки тело трактирщицы рухнуло на пол и успокоилось, как надеялся Феликс, навсегда. Он долго держал в пасти шею незадачливого колдуна, потом, вспомнив, что его желудок пуст, немного отъел от странного конюха. Ему пришло в голову, что магические свойства съеденного вполне могут передаваться вместе с пищей. Вспомнив, что мать когда-то рассказывала ему о шаманах диких племен с островов, Феликс заставил себя съесть печень и сердце поверженного врага. Что бы я сказал об этом духовнику, подумал Феликс, вылизываясь после ужина. Неправда, что леопарды лишены чувства юмора. Этот улыбался про себя, топорща усы. Останки некроманта он приволок туда, где лежали все убитые им разбойники, а женщину бросил сверху, чтобы она закрывала не совсем целое тело мальчишки. Габри не так сильно испугается, когда проснется, подумал Феликс, снова свернувшись в клубок и настораживая чуткие полукруглые уши. Перед рассветом надо будет снова попытаться разбудить Габри, чтобы поскорее убраться из этого места, думал он, задремывая.
Возвращаясь в Сантандер, Кунц Гакке, как и сопровождавшие его новые фамильяры, ехали в дорожной одежде, вполне подобавшей на вид средней руки дворянам. Палач священного трибунала, теперь освобожденный от заботы об узниках, был одет проще, и выполнял необременительные обязанности слуги — председатель трибунала становился прихотлив, разве что, выбирая женщин.
Новые фамильяры отличались друг от друга, как день и ночь: один из них был крупным и туго соображавшим темноволосым баском, которого Кунц подобрал среди прочих рекрутов, потому что он напомнил инквизитору покойного Маноло. Второй же — натуральный баварец, как и он сам, был выбран не только из-за этого, но и по причине знакомства с Фландрией, где земляк успел послужить в войсках герцога Альбы. Отто знал на разговорном уровне четыре языка, отменно владел шпагой и огнестрельным оружием, что было весьма важно в условиях непрекращающихся фламандских войн. Баск с неудобопроизносимым именем, коего инквизитор переименовал в Маноло, считая, что это понравится Бертраму, обладал лишь одним видимым достоинством — незаурядной физической силой.
Перед тем, как подняться на борт бригантины, следующей в Дюнкерк, Кунц велел своим подчиненным не распространяться насчет их принадлежности к Святому Официуму — капитан был француз, и как бы не гугенот, многие из которых скрывали свою веру, тем более, находясь во владениях Филиппа II.
Плаванье началось без осложнений, ветер был в основном благоприятный, и Кунц проводил дни в обществе Отто, все более оценивая опыт и смекалку своего нового фамильяра. Маноло же в эти дни не составлял им компанию — он скверно себя чувствовал и проводил немало времени, свесившись через борт. Кунц гадал, что с ним случится, если на море поднимется шторм, или просто сильное волнение. Напророчил: у выхода из Ла-Манша действительно разыгрался сильный ветер, и бригантина еле ползла бейдевинд в прямой видимости береговых скал Кале.
— Проклятье! — Кунц почти одновременно с вахтенным матросом увидел два больших трехмачтовых корабля, приближающихся к ним. На палубе поднялось беспокойство, лишь Маноло-второй не обращал внимания на корабли по курсу. Вскоре стал виден флаг святого Георгия на мачтах обоих боевых барков.
— Что делаем с этим? — спросил подошедший Отто, кивая в сторону Маноло. — Он болтает только по-испански.
— Я отвлеку капитана, — показал глазами Кунц и, проходя мимо глазевшего на англичан палача, велел ему помочь баварцу, а потом ждать его внизу.