И предпосылки к такому мнению были не без основательны. Во второй половине февраля 1927 года по приказу военного министра УНР генерала Сальского в Лондон выехал бывший есаул Петлюры – Дощенко и генерал Дельвиг. В ходе бесед с представителем британской военной разведки полковником Дозом обсуждались вопросы организации военных ячеек УНР на Украине. Англичан, прежде всего, интересовали приморские регионы – Одессы, Херсона и Николаева (планировалась десантная операция высадки интервентов в этой полосе). По итогам встреч петлюровцы взяли на себя обязательство предоставить британцам схемы военных ячеек на юге Украины и детализировать вопрос разворачивания повстанческого движения. В случае одобрения этих разработанных планов и наличие подпольных структур УНР в заданных районах британцы обещали выделить в распоряжение правительства УНР 50 000 фунтов стерлингов на их реализацию и поддержание до начала интервенции. Кроме того, британцы акцентировали внимание, что им желательно образование партизанских отрядов на Украине, чем военной организации за границей (наверное, следует понимать – УВО –
В свою очередь полковник Н. Чеботарёв, попытался «выслужиться» перед британцами и к весне 1927 года создал на территории Советской Украины «Союз борьбы за освобождение Украины» под руководством Главной Управы, которая находилась в польском городе Ровно. Располагая достаточным агентурным аппаратом на советской территории, а также подготовленными и переброшенными через границу резидентами, В. Чеботарёв вполне мог рассчитывать на перехват инициативы в вопросе организации и реализации планов по антибольшевистскому восстанию в день «Д». К тому же, ещё в феврале 1927 года на совещании в Париже британцы убедительно рекомендовали министру иностранных дел Токаржевскому формировать армию УНР путём повстанческих отрядов и организаций на территории Украины, так как организация таковых в пределах самой Польши была бы в высшей степени нецелесообразно как в политическом, так и в практическом отношениях, ибо дало бы советскому правительству чрезвычайно сильное оружие в руки для самой интенсивной пропаганды против Великобритании.
Следует добавить, что и позиция Польши в связи с подготовкой к вооружённой агрессии против соседнего государства не нашла столь ожидаемой поддержки среди мирового сообщества. Другое дело, очередное антибольшевисткое восстание, с образованием уже проверенных на практике повстанческих армий, банд и т. д. Этот вариант и предложил В. Чеботарёв. Однако, информация, материалы и общие документальные соображения по этому вопросу вскоре оказались в распоряжении сотрудников Харьковского ОГПУ, где в 1917–1918 годах полковник начинал своё революционное восхождение, а следовательно, располагал агентурными позициями в структурах правительства Украины, ОГПУ и в Красной Армии.
Поэтому нет ничего удивительно в его сетованиях по этому вопросу, которые он изложил в одном из писем своему коллеге: «… А, когда я узнал, что ГПУ в Харькове до мелочей знает всю деятельность Левицкого и правительства, когда я убедился, что, технически выражаясь, Левицкий в полной мере освещается через какого-то законспированного агента ГПУ или изменника, и что ГПУ интересуется особенно «работою Чеботарёва», я вынужден был кое-что наиболее серьёзное скрывать от Левицкого. Все мои попытки убедить Левицкого, что не конспиративность может провалить всю работу и расшифрует много наших людей на Украине, ни к чему не привели. А потому натыкаясь на желание Левицкого знать все секреты работы на Украине, отвечал общими пояснениями, избегая подробностей. В интересах дела, а также охраняя Левицкого, как президента гос-ва от агентов ГПУ, я не представлял ему людей, прибывающих с Украины, предварительно хорошо не проверив, не агент ли это ГПУ. И эту мою позицию Левицкий охарактеризовал, как моё желание изолировать его от Украины. Образовались трения и взаимное недоверие. Левицкий стал проводить против меня закулисную работу, стал чинить препятствия в моей работе на Украине.
В 1926 г. среди украинского генералитета создалась коллективная оппозиция сначала против генерала Сальского, вызвавшего эту оппозицию своими распоряжениями незаконными, и бестактным поведением в отношении командного состава, а потом и против всего правительства. Ни генералу Сальскому ни Левицкому не удалось смягчить острую форму этой оппозиции. Когда они неоднократно звали меня на совещание о ликвидации этой оппозиции, я давал им совет, что делать и предлагал свои услуги. И вот теперь Левицкий распространяет против меня обвинения в том, что эту оппозицию командного состава – кстати сказать, и до сих пор неликвидированную, – создавал я…».[271]
