«Нет. Нет. Невозможно. Это невозможно! Спокойно, это лишь иллюзия от жары!»
Эсфирь возвращает взгляд на дно кружек. Дыхание перехватывает. Всего девять слов — девять дней для успокоения души.
Сначала в глазах вспыхивает яростный огонь, что способен заживо сжечь родных братьев, повинных за вмешательство в связь родственных душ. Но мысль об их убийстве порождает следующую — коварную, безмерно сладкую — убив их, она освободится от Видара. Абсолютно точно освободится, ведь их с королём сердцасвободныот любви.
«А свободны ли?» — ведьма дёргает плечами. — «Абсолютно. Так свободны, что убийство одного из братьев может стать решением её проблемы. Вернее, освобождением».
Эсфирь плотно стискивает зубы, гоня непрошенные мысли вон. Но те, пробившись в мозг, назойливой мухой теперь напоминали о себе каждую секунду.
Оставшиеся две фразы отрезвляют. Да так, что руки начинают трястись. За спиной довольно усмехается Румпельштильцхен.
Ей предсказали смерть. Не ведьмовскую. Вполне себе человеческую. Традиционно ведьм сжигали, чтобы их души успокаивались в Пандемониуме, душам Верховных и Чёрных Инквизиторов — даровалось Вечность и посмертие — вечная жизнь после смерти. Поэтому каждый одарённый не боялся смерти, зная, что после неё получит намного больше, нежели при жизни. Поэтому Верховные и Чёрные Инквизиторы не считались со Смертью, упиваясь собственным могуществом с полна.
Но здесь… Эсфирь чувствовала и (что хуже) знала — ей предписана могила. Демонова могила с самым, что ни на есть, реальным гробом. Её лишили уверенности.
Маленькая фарфоровая слеза падает прямиком в последнюю чашку, расцветая в ней солёным малюсеньким цветком камелии.
«Ауры маркие
Любовию яркою!
Камелии рост
В могиле борозд…»
33
Дорога обратно оказалась напряжённой. Эсфирь ни разу не заговорила, даже взгляда не подняла на Видара. В те редкие секунды, когда ему удавалось перехватить блуждающий взгляд — он хмурился, подмечая, что ведьма бродила в лабиринтах собственного рассудка, не различая окружающего мира.
Оставалось лишь слушать топот копыт. Но Видар даже радовался такому стечению обстоятельств. В эти минуты ему казалось, что всё вернулось на правильный путь: неприязнь к ведьме, натянутое молчание меж ними и желание поскорее вернуться в замок, чтобы избавиться от её общества.
И,казалось, всё хорошо. Но раз через раз Видар всё равно оборачивался, окидывая ведьму настороженным взглядом. А, задержавшись в мыслях на имени, думал, почему она выглядела так, будто за время разговора с Румпельштильцхеном потеряла самое дорогое в своей жизни. Хотя, Видар не знал — было ли ей действительно что-то (или кто-то) по-настоящему важен.
Эсфирь сильно закусывает губу, смотря на величественную спину. Король с магнетической грациозностью держался в седле. Палящее солнце оставляло отблески на ядовитых волосах, а цвет глаз, в те редкие минуты, когда он поворачивался на неё, поражал глубиной.
Цепь событий перемешалась в голове одной непонятной кашей: пробуждение родственных душ, становление Советницей, всплывшая правда о правителе Первой Тэрры, подчинение Третьей, исчезновение старшего брата, предложение руки и сердца, вскрывшийся обман братьев и… предсказанная смерть без Вечности и посмертия.
От безысходности хотелось выть истерзанным зверем.
Глаза Эсфирь сверкают безумным огнём. Нужно бежать. Сейчас. Прямиком к границе, а там исчезнуть в лапах человеческих елей. Нужно всего-то бросить всё на самотёк.
Эффи снова скользит взглядом по спине короля, а он, словно почувствовав, тут же оборачивается, едва вздёрнув левую бровь. Ведьма плотно сжимает губы, демонстративно отворачивая подбородок в сторону. Она краем глаза замечает холодную усмешку, что так кстати коснулась его губ и послужила ушатом ледяной воды.
Если она сбежит, то не сможет порвать связь. И тогда сведёт в могилу не только короля, но и всю страну, и что важнее — саму себя. Эсфирь косится в сторону королевского сада, за которым густой стеной прорастал лес. Там, в тени плакучих ив пролегала граница с людским миром. И на секунду кажется, что рядом с тем местом сигнальные ракеты пускают, мол: «Давай, беги к нам! Мы поможем! Чего тебе стоит?».
Одурманенная мыслями Эсфирь уже готовится ударить шпорами, как на пути появляются генерал Себастьян и принц Пятой Тэрры. Паскаль.
Солнечное сплетение стягивает.
Брат.
Она с силой прикусывает язык, запуская боль по венам, лишь бы не сорваться навстречу к нему.
Видар снова поворачивает на неё голову, почувствовав гнев, что буквально напитал пространство.
Ведьма плотно стискивает зубы.
— Что тоже не рада их видеть? — довольно фыркает Видар, поймав раздражённый выдох за плечом.
Но за маской равнодушия он мастерски скрывает тревогу. С ней что-то произошло у Старожила, и он обязательно разберётся в этом.
Слова короля служат для ведьмы спусковым крючком. Никто не успевает понять, что происходит, только Себастьян подрывается в сторону Видара, почувствовав испепеляющую ярость, исходящую от Эсфирь.
Оглушающее карканье разражается над головами, а сама ведьма спрыгивает с лошади.
