Мощный поток воздуха скидывает Паскаля с седла, он сильно ударяется рёбрами о дуб, а затем падает на землю, заходясь в хриплом кашле.
Видар и Себастьян, переглянувшись, порываются соскочить с лошадей, но не могут, удерживаемые магией ведьмы. Вороны усаживаются на их плечи и головы, впиваясь острыми когтями в плоть.
— Какого демона ты творишь, ведьма? — грозный голос короля прокатывается по округе.
Солнечный свет меркнет. И, видит Хаос, он старался держать накатившую ненависть и ярость в себе, до побеления костяшек сжимая поводья.
— Если ты хочешь жить, то лучше молчи, Кровавый Король, — её голос подобен малварским ледникам. — Если Вы сдвинетесь с места, а ты подумаешь взять под контроль мою душу — я узнаю об этом ровно за секунду. Убью принца и себя. А со мной умрёшь и ты. В твоей Тэрре будет большой «бум».
Будто в подтверждение слов Верховной, вороны ещё глубже запускают когти.
— Идиотка-суицидница, — тихо бормочет Видар, чувствуя, как кровь буквально бурлит в его жилах, напевая лишь одно: убить её.
Он жмурится до белых пятен под веками, стараясь вернуть власть над рассудком. И снова мантра, что уже буквально прописалась в отметине на рёбрах: «Она не опасна. Она не опасна. Она не опасна».
Демон с два.
Она — смертоносна.
Эсфирь склоняет голову к плечу, растягивая губы в зверской, безумной улыбке.
— Молчишь?
Паскаль приподнимает подбородок, опираясь затылком на кору дерева. Привычной озорной улыбки и шутовства не было. Из глаз исчезли искры лукавства, взамен них появились потрескавшиеся ледяные глыбы; черты лица заострились и будто побелели; а тонкая линия губ изогнулась в подобие бесстрастной ухмылки. Теперь брат и сестра действительно до одури походили друг на друга.
— Давай. Убивай меня. Я всё равно не признаю вины. Можешь даже оставить умирать Брайтона. Мы сделали то, что былодолжно.
Видар переглядывается с Себастьяном, оба стараются ухватить нить разговора. Король усмехается. Кажется, в холёной семье назрел раскол.
Эсфирь делает несколько медленных шагов навстречу к брату. С двух сторон по земле текут трещины, отчего Видар плотнее стискивает зубы. Он начинает глубоко дышать, но чувствует лишь страшное желание — сорваться вперёд и сомкнуть руки на её шее.
Ведьма презрительно качает головой, глядя на брата.
«Ауры маркие… Любовию яркою» — братья Бэриморт вмешались в их родственную связь, запятнав ауры, насильно ускорили процесс соединения. Братьяподтолкнули её к вечной жажде рук короля, к вечно-убыстренному сердцебиению. Они не дали ей выбора. Отобрали время. Если король вдруг захочет другую — ведьма вспыхнет, как тканевый лоскут, облитый горючей жидкостью. Демон, если он захочет поцеловать Кристайн (или она опередит его, желая угодить блистательному Величеству), ведьма рискует оказать на грани с жизнью и смертью. И один демон знает, сумеет ли она выкарабкатьсяживой.
С каждым разом её сердце билось всё тяжелее, находясь рядом с Видаром; желание касаться его каждую секунду облюбовало даже мизерный закуток мозга; а почувствовать его губы на своих губах — стало синонимом дыхания полной грудью.
Она знала, что время подходило к исходу. Нужно было в короткий срок решать проблему, либо… либо проходить ритуалРодственных Уз, чтобы связь начала работать в полную силу.
— А дальше? Потащили бы под мороком и ослеплением аур к Посланникам Храма Хаоса, чтобы засвидетельствовать связь?! — едва слышно цедит она, усаживаясь на корточки рядом с Паскалем.
Ещё чуть-чуть, и она защёлкнет зубы на шее брата. Почему-то сейчас Кас как никогда видел в ней Видара. Она напрочь пропилась им, его повадками, егоземлёй.
— Потащили бы. Вы же упёртые, как два барана, — в тон ей отвечает Кас.
— Предатель.
Паскаль холодно смеётся. Долго, хрипло под стать карканью воронов.
— О чём они говорят? — тихо спрашивает Себастьян.
Только Видар хочет ответить, как вороны дёргают когтями. Король шипит, впиваясь в собственные ладони ногтями. Кровь отливает от лица. Этопроисходило снова. Он опять позволялейпитаться собой, чтобы не причинить боль ведьме, вновь решившей проверить его самообладание.
— Ты в порядке? — Себастьян дёргается от хватки птиц.
— Отчасти, — цедит Видар, чувствуя, как когти продирают ткань камзола, погружаясь в плоть. Поводья трещат от жёсткой хватки, а руки покрываются чернотой душ.
— Держи себя. Слышишь? Держись, брат, — отрывисто произносит Себастьян.
До них снова доносится смех Паскаля, но предмет разговора остаётся тайной.
— А ты глупая, безумная дура, которую, к несчастью всей нежити, нарекли Верховной ведьмой! — выплёвывает Паскаль. — Что? Не нравится? Так давай, убей меня! Чего тебе стоит? Один полёт мысли. И ничего же не шевельнётся, верно?
— Верно, — Эффи с силой стискивает челюсть.
Глаза предательски щиплет.
Пусть он говорит. Пусть продолжает. Пусть делает больно каждым точно-выверенным словом. Пусть доведёт до иступлённого гнева, до яркой ненависти и, может быть, онасможетпогасить в нём жизнь. Отомстить за себя. Порвать связь с ненавистным королём.
«Пожалуйста… Продолжай. Говорить. Просто продолжай.»
