— Ну, конечно, сейчас-то их нет, — Кас отворачивается в сторону окна. И солнце, как назло, светит так ярко, что в пору удавиться.
Комната погружается в ритуальную тишину, нарушаемую лишь треском поленьев и хрустом пальцев Видара.
— Есть древний ритуал, — Румпельштильцхен подрывается к шкафу, набитому книгами.
Спустя несколько секунд он достаёт огромную книгу в изумрудно-золотом переплёте.
— Вот! — он находит нужную страницу. — Это заклятие. Заклятие сердца, которое проводили во времена Пандемониума, чтобы проверить верность любящих друг друга людей.
— У любого заклятия есть цена, — недовольно бурчит Паскаль. Именно так ему постоянно втолковывала Эсфирь.
— Да. У этого тоже. Но… Заклятие само по себе не простое с физической и чувственной точек зрения. Одно сердце на двоих. Для этого надо вырвать сердце своей пары, раскрошив его, а затем, в короткий промежуток времени, вырвать своё и поместить в грудную клетку пары, у Отдающего появляется проекция сердца. Таким образом, возникает тонкая тёмная материя, связующая двоих любовью. Оба всё чувствуют. Оба способны жить, как и прежде, но с одним условием — смерть Принимающего является смертью и для Отдающего. Одно сердце работает на двоих, но для этого должна быть сильная любовь, как у родственных душ или братская любовь. На незначительное время, меньшее, чем при разрыве связи, мы сможем вызвать брешь у Тьмы и Генерала, действовать придётся очень быстро, с условием…
— Вырвать сердце может только ведьма! — перебивает Изекиль. — Это заранее обречено на провал, потому что, если ты не заметил, ведьмы среди нас как раз и нет!
— Верно, но при нужном зелье — это сможет сделать и могущественный Целитель. Он-то у нас есть. И зелье я сделаю, — Румпель растягивает тонкие губы в хитрой улыбке.
— Что за цена у заклятия? Меня одного это интересует? — вновь встревает Паскаль, смотря на Видара.
Но король, казалось, находился далеко отсюда. Его полностью поглотили языки пламени в камине.
— Память, — вместе с тем, как это произносит Румпель, Видар резко переводит на него взгляд. Альв оступается.
— Чья? — челюсть Видара напрягается.
— Того, кто делится своим сердцем. Отдающего. В нашем случае, Ваша, мой король.
— И как я… вернусь, чтобы поглотить Тьму, если всё забуду?
— Видар, нет! — Изекиль так громко протестует, что старый альв щурится.
— Я приготовлю ещё одно зелье, куда заключу все воспоминания, — Румпель смотрит только на короля.
— Хорошо, — кивает медленно Видар, в глазах вспыхивает огонёк выгоды.
— Ни хрена не хорошо! — взрывается Паскаль. — Это всё настолько из рода невозможного, что звучит, как самоубийство! И вместо всего — мы будем иметь три смерти: твою, моего брата и сестры! А вслед — разрушится эта Тэрра. А если учесть совсем малюсенький, недавно открывшийся для меня фактик, что ты — второй Каин, а мы «подарены», чтобы веселить вас, то мы все тоже, нахрен, сдохнем на этой карусели радости. Чудесно!
— Есть серьёзный разговор, Румпель, — быстро говорит Видар.
Он расстёгивает камзол, усаживаясь на диван.
— Видар, пожалуйста, мы найдём ещё один способ. Даже эта ледышка говорит, что ты поступаешь безрассудно! — подрывается к нему Изекиль.
— И, хотя, я не согласен с таким обзывательством, но твоя валькирия права, — Кас тоже делает несколько шагов к Видару.
— Думается мне, ты не обойдёшься одним заклятием, верно? — глазёнки Румпеля опасно сверкают.
Видар молча переводит взгляд на Изекиль.
— Видар…
— Идите, — он кивает на дверь. — А мне нужно продумать план в алфавитном порядке.
— «План Д. Для дебилов», ты уже придумал, — едко усмехается Паскаль, разворачиваясь к двери, но Изекиль стоит на месте.
— Иди отсюда, Изи. Расскажите всё Файю и Башу. Это приказ!
Шпионка раздражённо выдыхает, а затем следует за малварским принцем.
— Что ж, чувствую, ты снова хочешь поиметь с ситуации выгоду? — Румпель прячет нос в плед.
— Ты слишком хорошо меня знаешь, — хмыкает Видар. — И прости, что причинил боль. Мне нужно было увидеть самому. А я немного… не контролировал себя.
— В любом случае, ты натерпишься побольше моего, — отмахивается Румпель. — Чаю?
38
Плечи окутывает мёрзлая тишина и взгляд, знакомых до одури, глаз. Только сейчас ведьма поняла, насколько он пуст и… насколько отличается от того, что всегда предназначался ей. В океанах настоящего Видара плескались мириады эмоций, но в них никогда не было леденящей пустоты, животного желания убивать. Когда он смотрел на ведьму, насколько бы безжалостен и яростен он ни был, сапфиры окутывала искра теплоты и, возможно даже, нечто, что походило налюбовь.
Но тот, кто до сих пор находился в обличие Видара, явно не знал об этом. Так же, как и понятия не имел, что Видар — преемник Каина, что он защищён магией Верховной, что онне простоеё родственная душа.
