Нет, Эсфирь ни в коем случае не оправдывала этими крупицами ворох остальных ошибок и отношения к ней. Пусть и от не знания, но он провоцировал и подставлял её каждый демонов раз: ненависть двора, предвзятое отношение, пытки — всё это вряд ли когда-либо канет в Вечность и посмертие. Но, возможно, если Судьба даст им шанс, они смогут распутать клубок из недосказанности, недопонимания и ненависти. И,может быть, поймут, как двигаться дальше, не причиняя друг другу адской боли.
— А потому, милая, не рыпайся. Тыразрушишьсвязь, ослабишь своего расчудесного короля, напитаешь сердце первородным грехом, откроешь нам, где оно находится и, в целом, будешь самой милой ведьмой на свете.
Генерал оставляет мягкий поцелуй на фарфоровой щеке.
Эсфирь дёргает бровью, растягивая губы в ядовитой улыбке, но внутренности трепыхались как мотыльки с обожжёнными крыльями на земле. Если несколько дней в подряд Видар с пеной у рта доказывал, что её старший брат послужил приманкой для ведьмы, то сейчас сама ведьма оказалось приманкой для Видара.
Эсфирь подавляет желание резко поднять глаза. Осознание того, что они любили друг друга — щиплет под веками. Порвав связь, она причинит обоим невыносимую боль, но… не ослабит его, не посягнёт на силу. Почему-то она в этом уверенна.
— Может, уже явишь себя? Жуть, как интересна внешность гостя моей свадьбы, что не купился на любовный спектакль.
«Я никогда не смогла бы даже мысленно признаться в этом тебе, но… сейчас у меня идеальный шанс, потому что передо мной лишь твоё подобие. Я тоже люблю тебя, Видар. Я беру все свои слова ненависти обратно. Я бы не пошла на разрыв связи, если бы не знала, что только так спасу тебе жизнь и освобожу от себя. Если моя душа тебя любит, значит, любит и сердце. И разум. И мы оба знаем, что бежать от этого бесполезно. Я тоже люблю тебя, несмотря на то, что наша любовь похожа на демонову войну. Пожалуйста, не приходи за мной. Не заставляй меня делать тебе больнее, чем может быть. Я не хочу, чтобы ты ненавидел меня по-настоящему. Я не хочу, чтобы последним, что я увижу, был такой твой взгляд, полный пустоты и безразличия…»
— Так не терпится посмотреть на меня? — довольно хмыкает он, а затем ударяет тростью по полу кареты.
Чары рассыпаются, а вслед за ними во прах обращается и мысленное признание ведьмы. Только если облик Видара растаял бесследно, то мысленный монолог осыпался в лёгкие, окутав по пути альвеолы. Кажется, дышать стало сложнее.
Ведьма прикладывает огромные усилия, чтобы оценивающе вздёрнуть бровь.
Перед ней сидел герцог Тропы Ливней — Таттиус Имбрем Орфей Цтир. Он сверкал разноцветными глазами, а шрам рассекающий глаз уродливо нарывал.
Только спустя несколько секунд Эсфирь понимает: шрам — магический. И чем больше чары пытались сделать его невидимым, тем больше он за это расплачивался колоссальной болью. Обычно, отмеченные магическими шрамами, не могли накладывать на них чары, и то, что у герцога получалось скрыть его хоть и на недолгое время, говорило только об одном — он необычайно могущественен.
Эсфирь ухмыляется. А ведь, согласись Видар отдать её замуж за него — это решило бы многие проблемы герцога. И её. По крайней мере, старший брат был бы дома.
— Вижу, я доставила не мало проблем. Это радует, — яд в глазах Эсфирь растекается по радужке от одной мысли, что шрам у герцога нарывал и заходился уродливым экссудатом.
— Я мог выкрасть тебя ещё в ту ночь, вТаверне, — довольно скалится Генерал. — Ну-ну, милая, только идиот, будучи под чарами, не вычислит такого же врунишку.
— Раз не выкрал, то что-то мешало тебе.
— Да. Ты. Понадобилось несправедливо много дней, чтобы подтвердить вашу с альвом связь.
Шестерни в мозгу Эсфирь крутятся с новой силой.
— Это не твой истинный облик, — она подавляет рык.
Конечно, он не покажет ей истинную суть! Вряд ли, что её вообще видела хоть одна живая душа, не принадлежавшая к его последователям.
— Твоя хвалёная смекалка и ум заставляют меня разочаровываться.
Эсфирь лишь ухмыляется в ответ, из последних сил концентрируясь на том, чтобы залатать последние ощущающиеся расколы в собственной душе.
— Быть оружием в руках всех и каждого не так-то просто, — она приподнимает подбородок, чтобы взгляд оказался под другим ракурсом. Нераспознаваемым для Генерала. — Силы, в конце концов, истощаются.
— Я очень на это надеюсь. Не хотелось бы, чтобы ты спалила мой особняк.
В ответ Эсфирь лишь усмехается, переводя взгляд за стекло — Четвёртая Тэрра сверкала хрустальными листьями деревьев, снующими меж ними пикси и переливом журчащих рек. Несколько раз она замечала солдат-сильфов, что с особой внимательностью патрулировали границы деревень и сёл, останавливали на досмотр нежить и кареты. И ей хотелось, чтобы их тоже остановили, но герцог Тропы Ливней, каждый раз, завидев солдат, кивал им головой с добродушной улыбкой на устах. Никто не трогал приближённого короля. И только Эсфирь знала, что таковым он не является.
