Все сидящие в зале, кроме разве что генерала Себастьяна, смотрели на неё так, будто готовы воткнуть десертный нож в роговицу глаза, не дрогнув при этом. Даже сам король не блистал доброжелательностью и гостеприимством.
— Она не так проста, как кажется. Наверняка, принесёт с собой кучу неприятностей, — фыркает Кристайн.
«Неприятностей, говоришь?» — два слова пролетают в голове Эсфирь вспышкой кометы.
Она медленно переводит взгляд на генерала, буквально на секунду задержавшись на миловидном лице Кристайн.
«Vertuntur»[1] — мысли запускают заклятие.
— Это ваше традиционное блюдо? — Эсфирь обаятельно улыбается Себастьяну, наблюдая, как он накалывает на вилку внушительный кусок мяса.
Резкий вскрик герцогини приковывает к ней все взгляды, включая скучающе-насмешливый взгляд Эсфирь.
По серебристой юбке, вскочившей с места герцогини, разрасталось огромное пятно от сахарной амброзии, по локтю скатывались капли, а хрустальный бокал рассыпался осколками по ажурной скатерти древесного цвета.
— Да, оленина, — улыбается уголками губ Себастьян, быстро утратив интерес к герцогине. — Не брезгуйте, ваше… Эсфирь, — тут же осекается он, заметив красноречивый взгляд. — Это очень вкусно.
— Что же…
Тонкая кисть тянется к ножу, но видимопренеприятнейшая особав испачканном платье решает устроить показательное шоу.
— Признайся, ведьма, что это твоих рук дело! — строгий голос взлетает на несколько октав, привлекая к себе внимание Всадников.
Война многозначительно смотрит на Смерть, будто бы умоляя избавить его от женских истерик и разборок, тем более, когда работа Всадников выполнена. Затем переводит взгляд на Эсфирь. Окидывает её внимательностью пустых глазниц, ни капли, не сомневаясь в её непричастности.
— Это чистой воды клевета, герцогиня. — Эсфирь нагло поднимает взгляд на разгневанную особу.
— Вы только посмотрите в её красноречивые глаза!
— Герцогиня Кристайн! — Видар грозно протягивает имя, но сам гневно смотрит на наглое спокойствие.
— Не влезай, Кровавый Король, — загадочно хмыкает Эсфирь.
Теперь объектом взглядов становится ведьма.
— Меня следует называть — «Ваше Величество». Советую угомониться. Обеим, — сдержанно дергает бровью, не желая выяснять отношения на глазах у подданных и, тем более, Всадников.
— Да как ты смеешь, дрянь?! — Кристайн захлёбывается в возмущении.
Залу окутывает напряжение. Эсфирь аккуратно откладывает нож в сторону, мило оборачиваясь на Себастьяна. Признаться, все ждали, как она воткнёт нож в грудь герцогини.
— Прошу меня извинить. Верно, я ещё смогу попробовать в Вашем присутствии оленину, — не оправдывает надежд Эффи.
Ведьма величественно поднимается со стула, а Видар, в замешательстве, молча наблюдает за ней. Её грации стоит позавидовать даже Кристайн.
— Надеюсь, длямаленькой герцогинине является секретом, что для того, чтобы колдовать нужен навыкговорения. С закрытым ртом, увы, не получается, — гордо вздёргивает подбородок Эсфирь.
— Врёшь! Я видела, как ты говорила!
— Я невыразимо польщена, что моя скромная особа вызывает такой интерес у маленьких герцогинь. Поверь, будь это моя магия — у тебя бы сначала сгнили зубы и ногти, выцвели и опали волосы, а сама ты превратилась бы в живой труп. Желаешь убедиться?
От неожиданности и страха Кристайн оступается. Король усмехается против собственной воли. Возможно, из ведьмы действительно получится хорошая Советница.
— В оправдание госпожи Верховной, Ваше Величество, мы говорили о традиционном альвийском блюде, — генерал поднимается с места.
— Так как аппетит бесповоротно испорчен, меня могли бы сопроводить в покои? Дорога далась мне нелегко, — неоднозначно ухмыляется ведьма.
— С Вашего позволения….
— Я сам сопровожу будущую Советницу. — Видар прерывает речь Себастьяна, поднимаясь с кресла. — Вы же — продолжайте трапезу!
Стоит тяжёлым дверям захлопнуться за спинами высокопоставленных особ, а им самим пройти несколько поворотов, как Видар резким движением, не касаясь тела Эсфирь, преграждает ей путь.
— Драматично! И давно короли грешат театром? — равнодушно хмыкает ведьма. Будто бы ей каждый день подобным варварским способом блокировали проход.
— Молчать! — глухо рычит Видар.
В его сапфировых огнях полыхает ярость.
— Я могу стоять так вечность. Как раз её у нас — хоть отбавляй, — кокетливо ведёт плечами она.
— А я могу лишать тебя головы… всю эту вечность. — Его лицо серьёзно, непроницаемо, зло и яростно. — Твоё поведение не подобаемо, маржанка. — Последнее слово он буквально выплевывает ей в лицо. — Поверь, никакая протекция не спасёт тебя от моего гнева. Когда Карателем выступает Целитель — никто и знать не знает о наказаниях.
— Как много в этом теле самолюбия и властолюбия. Наверное, мамочка и папочка с детства натаскивалиВаше Величествок престолу?
Она бьёт наугад, но попадает точно в цель. Взгляд короля темнеет. Пелена слепой ярости захватывает радужки.
