– Григорий, доверьтесь своему отцу, я знакома с Екатериной. Это действительно очень умная, светлая и добрая девушка. Вышел бы действительно прелестный союз, – добавила с улыбкой Анна. Моя дорогая Аннушка сказала мне эти слова. Я обомлел.
– Что за вздор? Почему я должен это делать?! – Не выдержал я.
– Простите, господа. Григорий отойдем, – взял меня под руку отец.
– Да, конечно, Павел Аркадьевич.
Мы с отцом отошли в угол.
– Слушай меня внимательно, сынок, – сказал он очень холодно. – Посмотри на свою жизнь, как ты себя ведешь. Ты уже взрослый человек, а сам позоришь меня в обществе.
– А не ты ли мне говорил про то, что репутация – не главное. Главное – это отстаивать свое мнение и бороться за правду?
– Хорошо, ты видимо осознаешь здесь второй смысл. Тебе нужно жениться на Екатерине Бурской, потому что…
– Нет, – холодно ответил я.
– Слушай меня! – приказал отец.
– Не буду я слушать эти бредни. Ты сам прекрасно знаешь мое чувство к Елизавете Двинской.
– Хорошо. Послушай меня сейчас.
– Слушаю.
– Мы как-то поехали на охоту с Вицером и Грылевым.
– Я помню тот день.
– В тот день я решил поквитаться с Грылевым. Давно ли ты видел его?
– С момента дуэли. Что ты с ним сделал?
– Под предлогом примирения я позвал его на охоту. Мы долго шли, Вицер знает весь лес наизусть, он вел нас в самую чащу. Мы решили отдохнуть и выпить. Грылев, он глупее, чем наши гончие, даже не заподозрил ничего. Мы с Вицером напоили его, после чего я навел на него ружье и заставил идти в болото. Он долго молил о пощаде. Да, я навсегда запомню это выражение лица. Я не выдержал и застрелил его. И я стою здесь вместе с тобой только благодаря княгине Бурской и ее связям. Если б не она, я, ты и Вицер были бы казнены еще вчера, все трое, без суда. Как бы ты объяснил пропажу без вести Грылева? Все стрелки сразу же метнулись бы на нас. И помни о том, что думают о тебе военные после конфликта с Щетининым.
Я замер в ужасе.
– Какой же ты дурной, папа.
– Прости меня сын, ты поймешь позже.
– Не могу понять, почему ты так возненавидел Грылева и Щетинина? Они же самые обычные сволочи.
– Я расскажу тебе после вечера. Сынок, прошу тебя, можешь винить меня во всем сколько хочешь, но я смыл позор.
– Какой позор.
– Все потом, сынок. Просто помоги нам, прошу.
– Хорошо, я согласен. Но как только меня взбесит все окончательно, я уйду. Я и так в ужасе, отец.
– Спасибо, Гриша.
Мы вернулись к остальным.
Я смотрел на уже уходящую Анну, в моей груди тоска изрезала мое сердце. Я понимал, куда я влез. Но меня убивало еще одно: я почему-то был немного рад этой ситуации. Почему?
– Господа, простите за задержку, – с улыбкой сказал отец.
– О, ничего-ничего.
– Григорий, так вы подумали над моим предложением? – Протяжно спросила Бурская.
– Да, я с удовольствием познакомлюсь с вашей дочерью, – улыбнулся я так, чтобы они не заметили лживости в моей мимике.
– Прекрасно! – Крикнул Вицер и засмеялся.
– Предлагаю выпить, уважаемые, – улыбался отец.
Весь этот бал-маскарад настолько меня достал, что я хотел поскорее сбежать. Эти лживые улыбки ужасных людей, одним из которых я сам теперь являюсь, заставляли меня злиться.
– Господа! По некоторым обстоятельствам я вынужден вас покинуть, но с радостью составил бы вам компанию позже, – сказал я, выпив залпом полный бокал рома.
– Конечно, Гриша, ступай, – сказал отец так, будто какого-то козла рогатого отпустил.
Я выскочил на улицу и побежал в конюшню. Запрыгнув на Зевса, я помчался вслед за Аннушкой. Я знал, что догоню ее повозку на своем коне, ведь быстрее чем он никого нет.
Я мчался в ночи, ничего не было видно, только кое-как мог различить силуэты деревьев и дорогу. Звездное небо и луна освещали мне путь. Когда я летел на Зевсе вдоль поля, то сумел разглядеть вдали повозку. Я прибавил ходу. Спустя несколько минут я обогнал повозку и встал поперек дороги. Кучер был вынужден остановиться.
Я подбежал к повозке и распахнул двери. Анна сидела у окна, вытирая слезы платком. Ее удивлению вперемешку с радостью не было предела. Она прыгнула мне на плечи и крепко обняла меня.
– Поехали, Анна, скорее.
– Куда, Гриша, уже некуда бежать. Все уже решено.
– Тогда я еду сам.
– Куда?
– К тебе домой, мне нужно сказать все Лизе.
– Зачем тебе все это, Гриша, оставь нас.
– Нет, Анна, я люблю тебя. Знай, что я буду верен тебе даже тогда, когда против тебя будет весь свет. Я с тобой навек, Аннушка.
– Я тебя люблю, Гриша.
Я поцеловал ее так крепко, будто бы в последний раз. Ее глаза так прекрасно блестели при свете луны, что этот блеск навеки сохранился в своем сердце. Вкус ее горячих губ я навсегда хотел оставить себе.
Я вскочил на своего коня и с огромной скоростью двинулся в сторону дома Двинских. Спустя четверть часа я уже был у ворот их дома. Я вошел в дом. Из комнаты вышла Лиза. О, как она прекрасна в своем белом платьице. В руках ее была книга. Моему приезду она явно была удивлена.
– Гриша? – Улыбнулась она.
– Да, дорогая, твой, Гриша, – говоря это, я готов был застрелиться. «Какой же страшный человек твой Гриша, Лиза, если б ты знала», – подумал я.
– Что привело тебя сюда в такое время?
