Мы простояли так какое-то время. Я понимал, что все, чего я хотел – это обнимать Лизу всю оставшуюся жизнь. В голове чувствовалась безмятежность, как в море после шторма.
Нас остановил громкий звук, будто кто-то разбил стекло. Мы спустились с небес на первый этаж. Анна стояла и злобно смотрела в сторону. Я подошел к ней и увидел лежащего на полу Петра Двинского, вокруг которого валялись осколки графина. Анна позвала слуг. Двое крестьян пришли и стали поднимать своего господина, который, в свою очередь, вовсе не хотел, чтобы ему помогали. В какой-то момент он замер.
– И ты, Иуда, уже здесь. Неужели я где-то так перед Богом провинился, что мне теперь вечно черти покою не дают, – сказал Петр, стоя спиной ко мне.
Я стал думать об убийстве.
– Совсем допился, – проговорила сквозь зубы Анна Федоровна. – Уведите, сейчас же, пока я не придушила его собственными руками! Григорий Павлович, Лиза, за мной.
Мы пошли за Анной. Было около пяти часов вечера, я никуда не спешил, мне нужно было уйти от Петра. Но увидев, что на его слова никто не реагирует, я решил задержаться. Анна отвела нас в гостиную, где нас уже ждал чай.
– Присаживайтесь.
Мы молча сели. Все сидели в тишине, будто нарочно слушали тиканье часов. Лиза смотрела в пол. Было видно, что ей стыдно за отца. Анна сидела озлобленная. Складывалось ощущение, что если что-то сказать, то одна сестра заплачет, а вторая разорвет тебя.
– Девушки, – начал я. – Мне очень нравится проводить с вами время. Вы прекрасно друг другу дополняете. Вы абсолютно разные, но при этом так близки.
– Что ты хочешь этим сказать? – Спросила Лиза, подняв голову. Анна тоже отвлеклась от своих мыслей.
– Я хочу сказать, что вы абсолютно разные, но при этом так дружны – настоящие сестры. Мне это нравится!
– Погоди, Григорий, – сказала Анна, начиная улыбаться. Ее перебил смех Лизы.
– Дорогие, я плохо вас знаю, но говорю то, что вижу, – промолвил я с легкой улыбкой.
– Я понимаю, Григорий. Но неужели вы думали, что мы с Лизой сестры?
– К чему это? Разве я ошибался?
– Она падчерица моя, – сказала Анна сквозь смех. Лизу невозможно было успокоить.
– Как? – спросил я удивлением. – Сколько же вам лет?
– Она мне как мама. Через пару годиков ей будет тридцать лет, – ответила Лиза, заливаясь смехом.
– Я никогда бы не догадался. Но для чего такая молодая девушка губит свою жизнь, оставаясь здесь?
Комната наполнилась прекрасным женским смехом. Я сидел в исступлении, не подавая виду.
– Честно говоря, Григорий, вы правы. Я до сих пор нахожусь в этом доме только из-за Елизаветы. Ее отец перестал меня радовать, окончательно, – сказала Анна с серьезным видом, глядя в пол.
– Не стоит здесь это обсуждать, – сказала Лиза.
– А чего нам стыдиться? Сейчас весь город говорит только о дуэлянте Думове, о пьянице Двинском и о сорванном обмане Щетинина. Простите меня, Григорий, я не должна была говорить.
– Все в порядке, Анна. Когда-нибудь я расскажу, зачем я стреляюсь. А пока, давайте пить чай.
Позже вошла служанка и шепнула что-то Анне на ухо, после чего та приподняла брови и засмеялась. Я сразу понял, о чем говорит служанка, меня бросило в жар. Видимо следы от ударов кнутом слишком хорошо выделялись на спине Двинского. Мы просидели за чаем около двух часов. Все это время я понимал, что здесь не будет рассказов о внешнем мире, о сплетнях и о других вещах, от которых меня тошнит.
Я ехал домой поздно ночью, вспоминая тоскливый взгляд Анны, когда был в объятьях Лизы. Как прекрасна она в тот момент. В голове снова началась путаница. Мысли о том, что я делаю все напрасно, что все дела и проблемы бессмысленны – не давали мне покоя. Я знал свое имя, знал свои заботы и чувства, но ощущение беспомощности перед миром не давало мне покоя. Я понимал, что не знаю ничего. Какова моя цель? Что мне делать?
Я смотрел на звезды, которые светили на черном небе. Они прекрасны. Но для чего они даны? Действительно ли это звезды, о которых говорил Вицер?
– Останови здесь, Сергей.
– Посреди поля, Господин?
– Именно. – Что-то начинало меня душить.
Сергей пожал плечами и остановил повозку.
Я вышел на дорогу и пошел по вспаханному полю, глядя вверх. Шел медленно, очень медленно, но обернувшись, я уже не видел свою повозку и не слышал лошадей. Из-за тумана я не мог видеть дальше двух метров, но меня это не волновало. Голова опустела, ноги стали тяжелыми, я почувствовал жар. Вдруг впереди я увидел черный силуэт, испугавшись, стал пятиться назад. Заметив, что тень не двигается, я развернулся и бегом бросился назад. Я бежал изо всех сил. Меня не мучал ни жар, ни мысли, а ноги мои были легкими, как перо. Я боялся обернуться, однако не удержался – оглянулся, споткнулся и упал. Стало холодно, горло разрывалось, а грудь наполнилась печалью. Я закричал. Слезы брызнули из глаз моих. Опустив голову к земле и проскулив несколько минут, я поднял ее и снова закричал. Я кричал, пока снова не рухнул на землю без сил.
