Нам отвели комнату для гостей — тесную, душную, с двумя односпальными кроватями, застеленными розовыми покрывалами. Веро улыбнулась нам и ушла. Я повесил костюм в узкий шкафчик, заполненный кружевными платьями и тяжелыми зимними пальто. С собой каждый из нас захватил костюм-визитку, решив позабавить всех старомодной элегантностью. Судя по тому, как Генри бросил свой на кровать и швырнул в ящик коробочку с запонками, он был не в настроении развлекать кого бы то ни было.
У дома кто-то посигналил, и снизу долетел голос Ги:
— Генри, Чарли! Это за нами, спускайтесь. Поедем на мальчовник. (Я услышал, как Веро поправила его.) Да, мальчишник. Вы готовы?
Я вопросительно взглянул на Генри — тот скисал на глазах. Мы спустились по лестнице и вышли на дорожку, в прохладные сумерки, к потрепанному белому микроавтобусу с запотевшими окнами и открытой дверцей. Я шагнул в салон, где уже сидели Марк и Ги. Еще один парень устроился сзади с сигаретой. Марк напялил ковбойскую шляпу. Прежде чем представить нас, он ухмыльнулся и сделал пару глотков из бутылки с красным вином. Красные капли застряли в щетине на подбородке.
— Фред, это Чарли и Генри. Бывшие любовнички Веро. Приехали проводить ее в последний путь. Наша задача — помочь им все забыть. Поэтому говорим сегодня на английском, пока не напьемся так, что все забудем и заговорим на французском о том, что забыли.
Скатившись с холма, мы взяли курс на Онфлер. Марк перебрался назад, к Фреду, я растянулся на трех свободных сиденьях посередине микроавтобуса, а Генри сел впереди, с Ги, который тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Из валявшегося под ногами пакета он достал три бутылки пива и открыл их перочинным ножом:
— Мы ведь тоже можем себе позволить, да? Такова традиция подобных экспедиций, верно?
Ги презрительно взглянул на Марка и Фреда, которые уже свернули косячок и вовсю дымили в окно. Фред был в черном костюме и белой футболке, высокий, скуластый европейский аристократ. Держа в руке бутылку «Сент-Эстеф», Марк быстро опустошал ее крупными глотками и только качал головой в ответ на просьбы приятеля.
Фред, приподнявшись, попытался достать бутылку, Марк уклонился, и тут я выхватил вино у него из руки. Он сердито обернулся:
— А тебе, блядь, кто разрешил?
Я отпил примерно четверть содержимого, после чего передан бутылку Ги, который, сделав глоток, протянул ее Генри. Тот закончил дело и, опустив стекло, швырнул бутылку в придорожную канаву. Я посмотрел на Марка:
— Ты, Марк, начал раньше и выпил больше, теперь мы на равных. Оторвемся сегодня. Я намерен упиться так, чтобы утром нас откачивали.
Фред одобрительно хмыкнул, а Марк с недовольной миной откинулся на спинку сиденья. Ги прошептал что-то Генри, и оба рассмеялись. Я перебрался к Фреду. Оказалось, он банкир и работает в Париже, в «Сосьете женераль». Узнав, что я работаю в «Силверберче», Фред немедленно проникся ко мне уважением и вручил свою визитку. Я обещал связаться с ним по мейлу. Остаток пути мы обсуждали положение и перспективы рынков. Марк сначала слушал, откровенно скучая и картинно закатывая глаза, а потом отвернулся. Фред рассказал о рекордном падении индексов, отмеченном утром на парижской бирже, и последовавшем за этим смятении на Уолл-стрит, когда открылись американские рынки. Хуже пятницы никто не упомнит. Обвал вызвал панику, под прикрытием которой Фред и улизнул из офиса. Проверить «блэкберри» мне не хватило духа, и в результате телефон так и остался в кармашке на дверце машины. Я боялся увидеть пугающие цифры, боялся читать мрачные истории, предвещающие неизбежную бурю. Я вытряхнул сигарету из купленной на заправке пачки «Голуаз», затянулся, выдохнул, и дым тут же унесло в окно.
— Слушай, Фред, а откуда ты знаешь Марка? Разве он из Парижа?
Марк, похоже, уснул; в уголке рта еще дымилась сигарета.
