Кровоцвет полностью

После этого между нами возникла неразрывная связь. Моя душа подпитывала ее и давала ей достаточно энергии, чтобы передавать мне ее видения. Когда я прогнала Арен на крыше, я разрушила наш союз, и она начала чахнуть, как остальные духи, оказавшиеся в ловушке на границе материального мира и мира призраков. Но впервые за пятьсот лет порталы между мирами вернулись в нормальное положение, освобожденные, наконец, от аклевской стены.

Она отпустила мои руки.

– Ты поняла? – спросила она мелодичным печальным голосом.

– Да, – вздохнула я.

И она исчезла.

У меня было все, что нужно. Три фрагмента чистого луноцита: нож Аклева, ставший моим, нож, который оставил Каэль, и тот, что я вытащила из ладоней статуи Арен, взобравшись на нее. Я разложила их по сторонам треугольника: нож Каэля рядом с черным пятном, оставшимся от его распавшегося тела, нож Арен у подножия ее статуи и нож Аклева рядом с лужицей крови Виктора Аклевского, вылитой из флакона. Затем я вытащила кирпич из-под ноги Арен и извлекла подлинный сосуд с кровью Основателя, который я туда спрятала.

– Кровь Виктора, – сказала я и нарисовала в пятнышке его крови трехконечный узел; цветки кровоцвета – крошечные копии символа – упали в него и растворились в нем. – Потомка Аклева.

Я перешла к следующему углу треугольника. Я опустошила сосуд с кровью Основателя над черным пятном на месте распавшегося тела. Затем тоже нарисовала в нем узел. – Кровь Каэля, – сказала я.

Наконец, я прижала свою окровавленную ладонь к ножу Арен и повторила весь процесс.

– Кровь Аврелии, потомка Арен.

Это была исходная точка слияния творения, роста и смерти. Давным-давно на этом месте Арен, Аклев и Каэль приступили к ритуалу, целью которого было закрыть брешь между мирами. Теперь, снова собрав в этом месте их кровь, я должна была окончательно положить конец их заклинанию.

Каэль хотел расширить брешь, Арен хотела ее закрыть, а Аклев пытался защитить ее, когда у Каэля и Арен ничего не получилось. Теперь от моего выбора зависело то, чей вариант, наконец, одержит победу, но их древние планы меня больше не интересовали. Это была моя жизнь, а мне в этом мире хотелось лишь одного.

Я осторожно перетащила тело Ксана в центр треугольника, опустилась на колени, расстегнула ему рубаху и прижала ладони к его коже. Затем закрыла глаза и попробовала представить себе разделявший нас барьер, завесу, стоявшую между моим духом и его, место, в котором почти пятьсот лет Арен жила в заточении, неспособная двинуться ни вперед, ни назад. Я представляла это себе как тонкую ткань, как марлю – хрупкую. Бестелесную. А за ней – иной мир.

Я увидела все. Узлы, связи, как крошечные, так и массивные. Расположение звезд, корней и ветвей деревьев, и лей-линии, и паучью сеть сосудов, переносящих кровь из сердца к голове, рукам и легким, и снова по кругу и обратно. Я увидела три угла аклевских ворот, и цветок кровоцвета с тремя лепестками, и три красных кружочка на шелковом лоскутке. А в центре всего этого были только Ксан и я.

Настало время произнести заклинание. Последнее заклинание.

Глубоко под землей я чувствовала пульсацию магии, которая билась, как сердце.

Я сосредоточилась на потоке крови в моих сосудах, пока мое сознание не расширилось и не охватило другие связи, спрятанные внутри них, – перекрестное течение жизненной энергии, жизненной силы, толкавшей кровь вниз по сосудам. Затем я позволила силе перетечь из моих ладоней в грудь Ксана, и эта сила начала циркулировать в нем. Я направила свою жизненную энергию в его тело, приведя застоявшуюся кровь в движение, заставляя его сердце качать и качать, приказав его легким расправляться и оседать, расправляться и оседать… но его тело никогда не справилось бы с этим в одиночку, если бы рана на спине не затянулась, поэтому я приняла его рану на себя. Его кожа затянулась в тот же момент, когда моя – разошлась.

Оставалось сделать лишь одно: вернуть его дух.

Найти смерть было нетрудно, разве я не жила постоянно одной ногой на том свете?

На той стороне было вовсе не так интересно, как я всегда себе представляла. Иной мир был таким же, как и мир живых, только увиденный сквозь стекло. Две стороны медали. Одновременно и одинаковые, и разные.

На стороне смерти было холодно. Не по-зимнему холодно, когда можно согреться, распалив огонь или спрятавшись под теплым пальто. Это было холодное место, в котором тепла попросту не существовало. Однако далеко мне ходить не пришлось: Ксан находился прямо передо мной и смотрел на меня так, будто я материализовалась из воздуха. Возможно, так оно и было.

– Ты, – удивился он.

Он выглядел таким живым, что я дернулась от боли.

– Нужно было тебе сказать, – запинаясь, произнесла я, – на стене той ночью. Я должна была сказать тебе, что ты – мой. Я должна была сказать тебе правду.

Он прикоснулся ладонью к моей щеке, и его большой палец задержался на моей нижней губе. Я не могла ощущать этого физически – здесь я вообще ничего не могла ощущать, – но от его прикосновения какие-то вспышки света и звуки в моей беспокойной душе пришли в движение.