Но, конечно же, это был не снег, теперь я это понимала. Ксан неподвижно лежал на ложе из дрейфующих белых лепестков. Его глаза были закрыты, одна рука закинута за темноволосую голову.
Я разрыдалась, опустившись рядом с ним и попытавшись взять голову Ксана в руки, ненавидя его ледяную кожу и посиневшие губы.
Предсказание Арен сбылось. Ксан погиб. Теперь он мертвый, холодный, а я сижу в окружении лепестков кровоцвета, и использовать их уже слишком поздно.
Внезапно один лепесток отделился от остальных и опустился на губы Ксана – хрупкий, покрытый утренним инеем. Я посмотрела на него и подумала: разве прежде цветок кровоцвета не побеждал смерть? Разве я сама не побывала на той стороне и не вернулась обратно?
Я осторожно наклонилась к лицу Ксана и мягко вдохнула воздух в его разомкнутые губы, а с ним – лепесток кровоцвета, который тут же растворился и исчез.
Ничего не произошло.
Я поднялась на ноги и ударила кулаком по статуе Арен, испытывая ярость из-за ее безучастного, каменного лица. Я колотила ее, толкала и пихала, пока не разбила в кровь свои суставы.
– Как ты посмела? – орала я. – Как ты посмела показать мне его смерть и не подсказать, как эту смерть предотвратить? Для чего все это было, Арен? Для чего? Почему меня пощадили? Зачем ты сохранила мне жизнь и вела меня по ней? Только для того, чтобы привести к
И тут я почувствовала этот аромат – аромат роз. Не душный, медный аромат кровоцвета, а аромат свежих роз в весенний день. Всюду вокруг меня разлился свет, я подняла голову и повернулась.
Там стояла она. Не измученный призрак, который я видела в последний раз, и не призрак с перерезанным горлом, преследовавший меня с самого детства. Арен выглядела так, как, должно быть, выглядела при жизни, – светящейся, очаровательной, с фиалковыми глазами и гладкими шелковистыми волосами цвета корицы. Она подошла, протянула ко мне руки и сжала мои ладони. Ее кожа была мягкой и безупречной. Ее прикосновение не было холодным.
Она закрыла глаза, и меня увлекло новое видение. Это была не смерть в будущем, а смерть из прошлого.
Она показала мне своих братьев. Красивых. Любящих. Показала, что уже ребенком ощущала в себе движение священной целительной силы и знала будущее, умела видеть и предотвращать смерть. Она показала мне, как под присмотром Эмпиреи росла в рядах своего ордена в Ассамблее, вышла замуж за короля Ренольта и родила сына, а затем услышала, как Эмпирея шепчет ей о другой священной тропе – о вратах между материальным миром и миром духов. Принудительное жертвоприношение так бы и оставило их открытыми, но если бы она добровольно рассталась с жизнью во время заклинания, то могла бы закрыть эту брешь навсегда.
Она погрузилась в заклинание, предварительно выпив яд, который должен был отнять у нее жизнь, и была довольна своим выбором, пока ее брат Каэль, соблазненный шепотом Ведьмы, не набросился на нее.
Она показала мне, как мрачный и задумчивый Аклев, не подозревая о намерениях Эмпиреи, не давал ей умереть. Она показала мне, как с помощью лезвия ее луноцитового ножа, оставшегося от провального ритуала, он поймал три капли ее крови и внедрил их в него, сохранив крошечную искру ее духа, пока сам безуспешно пытался спасти ее жизнь.
Я увидела, как он возвел башню и установил статую. Увидела, как вложил в ее мраморные руки луноцитовый кинжал. Видела, как он построил свою стену и какие огромные усилия приложил, чтобы наложить на нее заклинание и укрепить, вкладывая всего себя до последнего вдоха, с единственной целью – чтобы его брат, который теперь был так далеко, никогда не мог прийти сюда снова и завершить начатое им зло.
Арен, бестелесная Арен, видела, как ее семья страдает и мучается без нее. Видела, как они в ее честь отправились на войну. На протяжении столетий она ощущала каждую смерть, которую ее отравленная кровь прокачивала сквозь кровоцвет. Единственным утешением для нее служили несколько жизней, спасенных лепестками кровоцвета. И она была связана с каждой спасенной жизнью и с каждой судьбой, которая оборвалась.
Последней она показала мне крошечную новорожденную девочку, которой родители дали лепесток кровоцвета в надежде, что она выживет. Арен, глядя на то, как скорбят ее потомки, была тронута их любовью и горем, и это напомнило ей собственного сына, который вырос без нее. Маленькой девочке требовалась жизненная искра, и Арен отдала все, что у нее осталось. В то мгновение, когда я сделала свой первый вдох, три последние капли ее крови были безвозвратно потрачены. Она сделала заключительный шаг навстречу смерти и вытолкнула мою душу обратно в мир живых.
