– Нет, – сказала она и прикрыла глаза. Ее лицо на время схватки исказилось болью. – Сестра Натаниэля – повитуха, но она живет в нескольких днях пути отсюда. Она собиралась приехать на следующей неделе. – Кейт открыла глаза. – Есть только ты.
Я помогла ей подняться в дом и уложила на кровать.
– Я заставила его уехать, – произнесла она между схватками. – Натаниэль предупреждал меня о том, что мне не следует разговаривать с Дедриком, а я просто выпроводила его из дома.
– Это не твоя вина, – успокоила я ее. – Я схожу в город и попробую найти повитуху или лекаря.
Кейт хранила вырученные за шитье деньги в банке на кухонной полке, и я высыпала все монеты себе в карманы.
– Пожалуйста, не уходи, – взмолилась Кейт. На ее лбу выступили капли пота. – Я не хочу оставаться одной.
– Я ненадолго, – пообещала я. – Все будет хорошо. Клянусь.
В сумерках окна аптеки Сальмы казались пустыми и неприветливыми, но я все равно постучала в дверь. Три, четыре, пять раз.
– Откройте! – кричала я. – Пожалуйста! – Мне не хотелось приходить сюда снова, но я покидала Кейт в слишком большой спешке и не успела ее спросить, к кому мне можно было бы обратиться за помощью. Сальма была единственной, кого я знала.
Когда дверь, наконец, отворилась, я увидела кислую мину, и она стала еще кислее, едва я сняла капюшон и Сальма увидела, что это я.
– Глупая девка, – рассердилась она. – И ты осмелилась снова прийти ко мне и нарушить мой покой?
– Мне нужна ваша помощь!
– Уходи. – Она попробовала захлопнуть дверь у меня перед носом, но я изо всех сил уперлась в нее руками, прежде чем та успела коснуться дверного косяка.
– Нет! – в отчаянии воскликнула я и протиснулась мимо нее. – Выслушайте меня! Пожалуйста! Я могу заплатить! – Я достала монеты Кейт и высыпала их на стойку. – У меня есть подруга. Она вот-вот родит, но еще слишком рано, и… – я с трудом сглотнула. В горле образовался комок, который горел, как уголь, – ее ранили, и рана кровоточит и кровоточит и никак не затягивается. Она родит, и очень скоро, и если вы мне не поможете, погибнет или она, или ребенок. – Сказав это, я поняла, насколько вероятно такое развитие событий. Даже если Кейт получит необходимую помощь, ее шансы невелики.
– Уходи, – повторила Сальма и закашлялась. – И забери с собой свои монеты и свои проблемы.
Я процедила сквозь зубы:
– Пожалуйста. Как же малыш? Ни одна мать не должна оставаться без своего ребенка.
Именно это мать Ксана сказала Сальме перед прыжком.
Она отпрянула, будто вспомнила эти слова. Но через мгновение добавила:
– Убирайся.
Из-за юбок Сальмы вынырнуло маленькое серое личико. Ребенок внимательно смотрел на меня.
– Кто этот мальчик в шапочке? – спросила я, ища схожие черты на его юном призрачном лице и на ее потрепанном старом. – Это ваш сын, не так ли?
Маленький мальчик в шапочке продолжал смотреть на меня, словно ждал чего-то.
Сальма наотмашь ударила меня по лицу. Я ощутила на губах боль от каждого из ее пальцев, но не сдавалась.
– Вы стали такой из-за него, не правда ли? Потому что вы его потеряли.
Она медленно опустила руку.
– Как ты?..
– Я его вижу. Прямо сейчас он здесь, с нами, слушает наш разговор.
Ее голос задрожал.
– Ты пытаешься меня одурить. – Ее губы скривились от ярости. – Как ты смеешь? Как смеешь вот так использовать память моего сына?
Я выпрямилась.
– Я не лгу.
Всю жизнь я боялась их прикосновений, боялась, что у меня перед глазами проплывут их жуткие истории. Но теперь я опустилась на колени и протянула ему руку. Он вышел из-за юбки Сальмы и перевел взгляд с моей протянутой руки на лицо, будто просил разрешения. Я едва заметно кивнула, и он вложил свои маленькие бледные пальцы в мою ладонь.
Это было все равно что опустить руку в ледяную реку. Его прикосновение было таким холодным, что я ахнула, но пальцы мальчика не отпустила.
Обрывки слов, картин и воспоминаний пронеслись в моей голове как снежная буря. Я начала говорить:
– Его назвали в честь вашей любимой птицы… Кестрел[1]. Вы часто странствовали из города в город в поисках работы служанкой. Он всегда находил в лесу какую-нибудь ветку и таскал ее с собой. Иногда, чтобы купить ему еды, вам приходилось соглашаться и на другую работу. Вы оставляли его ждать на улице, чтобы он не слышал того, что с вами происходило, но он слышал. Он почти ничего не ел. Вы давали ему, сколько могли, а те гроши, что оставались, откладывали – чтобы поплавать с ним на корабле. Он любил корабли. Вы каждый день проходили с ним мимо пристани, сравнивали корабли в гавани – их цвета и размеры – и говорили о том, на какой корабль сядете, когда накопите достаточно денег.
На ее глаза навернулись слезы. Она судорожно вцепились руками в фартук, смяла его и поднесла к губам, подавляя горестный вопль.
Моя рука превратилась в глыбу льда, но я продолжала:
