Кровоцвет полностью

Усилия Сальмы были тщетны. Я это видела. Кейт по-прежнему истекала кровью. Если бы Эмпирея проявила милосердие, она бы даровала Кейт беспамятство, но глаза девушки оставались ясными и были полны страдания. Она лежала, держа на груди крошечное слабенькое тельце своего ребенка. Она гладила нежную ручку дочки, нестройно напевая колыбельную.

– Кейт. – Я уже не сдерживала слез.

Она повернула ко мне грустное лицо и сказала:

– Как мне это вынести? Как?

– Не знаю. – Я вышла из комнаты, оставив ее наедине с ее маленькой девочкой, чтобы они провели вместе столько времени, сколько им еще осталось.

В соседней комнате Сальма смывала с рук кровь. Вид у нее был изможденный.

– Мне очень жаль. О, звезды! – воскликнула она. И мягко добавила: – Ни одна мать не должна оставаться без своего ребенка.

– Вы сделали все, что могли, – вежливо ответила я. – Но, пожалуйста, скажите: есть ли у Кейт надежда?

– Нет, – поднимаясь, сказала Сальма. – Ничто в рамках законов природы не в силах спасти ни одну, ни другую.

Мое сердце упало, но Сальма продолжала:

– Но, полагаю, существует решение за пределами законов природы. – Она опустила руку в карман и достала капсулу с медицинской пипеткой.

– Что это?

– Это зелье из лепестка кровоцвета, – сказала она.

Мое сердце забилось чаще. Запинаясь от нахлынувших на меня чувств, я спросила:

– Что? Где вы… как?

– Были другие времена. Другая мать, вроде нее, хотела спасти своего ребенка, и для этого лишила жизни себя. Тогда я использовала лишь один лепесток. Должна была отдать ребенку все лепестки, но незадолго до того осознала, что внутри меня что-то не так. Рак. И я… я не хотела умирать. Поэтому я перегнала лепесток в настойку. Я дала маленькому мальчику ровно столько, чтобы он одолел худшую фазу болезни, и оставила остальное себе. Этим я продлеваю себе жизнь, капля за каплей, уже почти на протяжении двенадцати лет, подавляя чувство вины мыслью, что иначе он бы умер. – Она вложила капсулу в мои ладони. – И тем не менее я всю ночь надеялась, что мне не придется ее использовать. Спорила сама с собой, не хотела отдавать ее в руки незнакомцам, но я думаю… думаю, возможно, настало время отпустить. Там остались две, может быть, три капли. Их хватит, по крайней мере, на одну из них.

– Вы выбираете смерть?

– Лучше выбрать ее самой, чем позволить сделать выбор за меня. – Ее глаза сверкнули. – Я совершила множество поступков, которыми не горжусь. Я знала, что однажды отправлюсь туда, где мой сын ждет меня, на другую сторону, и эта мысль была мне невыносима. Но я больше не боюсь нашего воссоединения и с легкостью пойду к нему. – Она собрала свои вещи. – Ни одна мать не должна оставаться без своего ребенка.

Когда Сальма ушла, я вернулась в спальню. Едва я переступила порог, как Кейт повернула ко мне залитое слезами лицо.

– Я продолжаю молиться Эмпирее о том, чтобы это оказалось лишь сном. Я сделаю все, что она попросит. Я хочу, чтобы моя девочка жила, Эмили.

Я достала капсулу Сальмы.

– Возможно, у меня есть решение, – мягко сказала я. – Это зелье, приготовленное из цветка кровоцвета. Осталась всего пара капель. Я могу дать по одной каждой из вас. Пока это лучший выход.

Она поцеловала свое дитя и придвинула ребенка ближе ко мне.

– Мне не нужно. Отдай все зелье ей.

– Подумай о Натаниэле. Ты нужна ему. Пожалуйста, Кейт. Выпей.

– Он сильнее меня. Всегда был сильнее. Он справится и проживет хорошую жизнь. Но если я отниму у нее часть зелья и она умрет, я не смогу с этим жить.

– А если ты не выпьешь… – Я осеклась. Я не знала, как ей сказать.

– Я не дура, Эмили. Я знаю, что Дедрик сказал: Nihil nunc salvet te. Я знаю, что это значит. Что, если я выпью зелье и ты все равно потеряешь нас обеих? А так я хотя бы умру, зная, что сделала для нее все, что в моих силах.

Я глубоко вздохнула и кивнула. Мое сердце болело слишком сильно, чтобы я могла спорить. Ни одна мать не должна оставаться без своего ребенка.

– Хорошо. Передай ее мне.

Положив ребенка себе на колени, я открыла флакон и поднесла пипетку к разомкнутым губкам младенца.

Одна, две. Две капли.

Ничего не произошло.

Безумие какое-то. Что я только что натворила?

Живи, внушала я ребенку. Живи.

Я передала ребенка обратно Кейт. Я не могла говорить.

– Смотри, – сказала она.

Я в изумлении увидела, как по ручкам и ножкам, по туловищу ребенка до самых пяточек стало разливаться тепло. На смуглых щечках заиграл румянец. А потом девочка вздохнула.

Ее веки затрепетали. Она открыла глаза.

– Здравствуй, любовь моя, – радостно промолвила Кейт.

Я не заметила, как задремала, пока не открыла глаза и не увидела Кейт, стоявшую возле детской люльки. Та смотрела на свою дочь. День еще не начался. В окно глядела полная луна.

– Тебе не стоило вставать, – сказала я и с трудом поднялась на ноги, невольно поежившись от холода. Утренний воздух встретил меня прохладой. – Я помогу. А ты отдохни. Кейт?

Она обернулась и улыбнулась мне мягкой печальной улыбкой. Я застыла на месте.