Ксан встал рядом и переплел свои пальцы с моими. От этого лед от прикосновения Кейт растаял. Я посмотрела на наши скрещенные ладони, затем на его лицо. Очень тихо он произнес:
– Я слышал, как ты меня звала. Мы тут же отправились в путь. – Он закрыл глаза. – Я не должен был уезжать. Мне очень жаль. Мне очень, очень жаль.
Я просто кивнула, и мы снова стали смотреть на Натаниэля и его дочь – как он любуется ею и цепляется за нее, словно тонущий моряк за канат, который спасет ему жизнь.
Мы снова встретились на закате на туманном берегу фьорда, чтобы попрощаться с Кейт в последний раз. Она лежала на плоту, который Натаниэль сколотил из ивы и рябины. В ее ногах лежала лаванда, лоб Кейт украшали веточки лавра. Мы почти все время молчали, никто из нас не выступил с речью, мы просто не могли. Разве существовали слова, способные утешить?
Натаниэль поднес факел к погребальному костру, другой рукой крепко прижимая к себе дочь. Ксан помог ему оттолкнуть плот от берега, и мы смотрели, как он отплывает вместе с Кейт, выбрасывая в туман красные звездочки искр, пока плот совсем не исчез из вида.
Следующим вечером я увидела Ксана, стоявшего перед моей дверью и словно размышляющего, постучать ему или уйти. Кажется, он выбрал последнее, но, развернувшись, наткнулся на меня: я подходила к дому по тропинке позади него. После того как я рассказала ему о том, что случилось с Кейт, Ксан ушел, чтобы попытаться привлечь Дедрика к правосудию, а я весь день провела с Натаниэлем. Помогала ему менять Элле пеленки, одевать девочку, кормить моим заговоренным молоком и укачивать. Я оставалась с ними, пока они вдвоем не уснули.
Замедлив шаг, я остановилась.
– Наверное, мне не следовало приходить, – начал он. – Я знаю, что не должен тебе докучать. Но день выдался очень тяжелым, и я не знаю, куда еще идти. – Он посмотрел на меня сквозь пряди своих темных волос. – Именно сюда я приходил каждый раз, когда мне требовалось спокойное место. Подумать, порисовать.
Я сказала:
– Ты можешь поступать так и дальше. – Я подошла к двери, открыла ее и отступила на пороге в сторону, пропуская его.
Поначалу мы неловко молчали. Он уселся на стул со своей бумагой и углем, а я развела огонь и налила в чайник воды. Но смущение быстро улетучилось, и мы погрузились в свои дела. Он приступил к зарисовкам, а я стала за ним наблюдать.
Когда засвистел чайник, мы дружно подскочили.
Я наполнила две чашки. Одну взяла себе, а другую поставила на стол рядом с ним.
– Можно взглянуть? – спросила я.
Он кивнул и откинулся на спинку стула. Я робко перегнулась через его плечо, чтобы посмотреть на рисунок, и у меня перехватило дыхание.
Это был портрет смеющейся Кейт, вырванный из какого-то светлого уголка в его памяти. Прозрачный и живой портрет, полный жизни и цвета, – настоящее мастерство, если учесть то, что он был выполнен в черно-белой гамме.
Наконец я снова обрела способность говорить:
– Я знаю, что здесь принято сжигать усопших и что мы проводили ее достойно… Но какая-то часть меня считает, что она, – я покраснела и с трудом сглотнула, – что она заслуживает чего-то
– Понимаю. – Ксан долго смотрел на меня, а затем поднялся на ноги. – Ты не против немного пройтись?
Мы прошли мимо канала, направляясь в лес. Местность была скалистой, и наша тропа резко поднималась в гору, почти неразличимая в низком и густом тумане. Ксан уверенно двигался вперед и с легкостью прокладывал себе дорогу сквозь заросли вечнозеленых деревьев, которые теперь были коричневыми. Взглянув на них, он прервал тишину.
– Знаешь, если бы не все это, – он взмахнул рукой, указывая на стволы-скелеты, – я бы, честно говоря, хотел, чтобы стена пала.
– Желаешь оставить Аклев без защиты? Чтобы любой мог сюда войти, когда ему заблагорассудится?
– Да, – ответил он. – Только представь, как сильно изменился бы Аклев, если бы стены не было. Подумай, сколько мы из-за этого упускаем: мы ничего не знаем о других видах искусства, новой мысли и новых веяниях…
– И об опасностях, – заметила я. – Стена – это в том числе и защита.
– Однако же самая большая угроза, которой когда-либо подвергался этот город, таилась внутри, а не снаружи.
– Все улажено? – осмелилась спросить я. – Дедрика арестовали?
– Почти вся стража отбыла с королем на охоту, но мне удалось нанять – считай, подкупить – нескольких человек из тех, что остались. Когда они за ним явились, он по-прежнему находился в святилище, как ты и предполагала. Твое заклинание сработало на славу: они смогли вытащить его наружу лишь тогда, когда надели на него цепи. Сейчас он в темнице. Завтра я его допрошу. Если у меня все получится, до следующего Дня Истца он не протянет. Ух ты, смотри туда!
