Я споткнулась об узловатый корень, но Ксан успел подхватить меня под руку. Он увидел новую пропитавшуюся кровью повязку на моей ладони.
– Накладываешь заклинания без меня? – спросил он.
– Хочешь, чтобы я этого не делала?
– Я не настолько глуп, чтобы говорить тебе, что делать и чего не делать.
– Это для Натаниэля и Эллы, – сказала я. – Но это было не совсем заклинание. Скорее… молитва. Чтобы они обрели покой теперь, когда Кейт в объятиях Эмпиреи.
Он одобрительно кивнул.
– Пусть обретут мир, даже если мы этого сделать не можем. Я никогда себя не прощу. За то, что решил последовать за королем, хотя чувствовал, что это неправильно.
– Моя доля вины в этом тоже есть. Я слишком поздно обо всем догадалась, – со вздохом призналась я. – И сама проводила ее почти до самой двери Дедрика.
Мы остановились на крутом склоне холма, возле проема, похожего на вход в пещеру. Нагнувшись, он произнес.
– Мы на месте. Иди за мной.
Оказалось, что это вовсе не пещера, а короткий, неглубокий проход, который вскоре расширился и привел к лугу под открытым небом, защищенному со всех сторон скалами. Я вошла в освещенный луной круг. У моих ног клубился туман. Куда бы я ни свернула, всюду в блуждающих вихрях тумана я натыкалась на надгробия. Здесь не было ни огороженных участков, ни помпезных памятников: немного камня, гниющих досок и несколько грубо высеченных статуй. Большая же часть могил напоминала холмики, опознавательные знаки которых давно пали жертвой времени. Но в отличие от ренольтских кладбищ, где духи слоняются среди роскошно-хвастливых могил, здесь было тихо – никаких звуков, никаких разбуженных душ.
– Здесь никто не похоронен, – сказала я, снова и снова озираясь по сторонам. Нет душ – значит, нет и тел. Это место было создано для живых, а не для того, чтобы служить прибежищем мертвым.
– Верно, – сказал он. – На старых картах это место называлось
– Потерянные, – сказала я.
Он кивнул.
– А скорбившим была невыносима мысль, что они не могут почтить уход тех, кого любили. Поэтому они и приходили сюда, совершали прощальные ритуалы, устанавливали надгробия. Всегда ночью, всегда в одиночку, всегда… тайком.
– Ни на одном из надгробий нет имен.
– Установка запрещенного надгробия для могилы впавшего в немилость человека здесь – или в любом другом месте в пределах городской стены – могла привести к огромному штрафу или чему-нибудь похуже. Поэтому родственники и друзья не указывали имен: если бы это место нашли, ничто не указывало бы на них, и их не стали бы наказывать за неповиновение.
– Но короли эти камни не трогали?
– Если бы они о них знали, они бы разрушили их. Но когда война, наконец, закончилась, этот способ горевать по умершим забылся. Исчез обычай, исчезла и память о людях. И все же это место продолжает существовать. – Он развернул портрет Кейт и передал его мне.
Я нашла уютное местечко на краю впадины, опустилась на колени и положила рисунок Кейт на землю, осторожно прижав его камнем. Нити и завитки тумана баюкали его несколько долгих минут, после чего вернулись на привычное место на вершине. Лицо Кейт исчезло, как солнце за грозовыми облаками.
Поднявшись на ноги, я заметила поблизости другой памятник. Тонкая плита, которую воткнули в землю под прямым углом так, чтобы она выглядела как надгробие. На ней были грубо нацарапаны очертания птицы вроде ворона семьи Сильвис, только нежного и белого. Голубь.
Это безупречное надгробие выделялось на фоне остальных. Те торчали здесь по двести лет, и даже в месте, где не бывало дождей, ветров и снегопадов, время стребовало с них свою цену. Но только не с этого: по сравнению с другими каменная плита выглядела как новая.
– Ты установил ее, – сказала я. – Верно?
Он тихо ответил:
– Я болел, когда мама умерла. Лежал без сознания, одной ногой на том свете. Она сама приняла решение лишить себя жизни, поэтому погребение по аклевской традиции ей не полагалось. Ее похоронили в неглубокой, безымянной могиле в лесу за пределами стены прежде, чем я даже успел узнать, что она умерла. По сей день я не знаю, где ее прах. – Он глубоко вздохнул. – Все, что было хорошего в моем несчастном детстве, связано с ней. Она рисовала со мной, читала мне, мы вместе изучали карты. Это было одно из последних мест, которые мы открыли вместе, пока я не разболелся настолько, что не мог больше встать с постели.
