– Ты до сих пор еще окончательно не выкарабкался, – сказала Онэль, снова занявшись волосами Конрада. – Вот для чего я отправилась в этот поход: чтобы убедиться, что он не погибнет по пути сюда. – Она искоса взглянула на него. – Хотя он чувствовал бы себя гораздо лучше, если бы беспрекословно принимал мои зелья, а не капризничал, как глупый ребенок.
– Я рада, что вы здесь, – сказала я. – Мне так много всего нужно вам рассказать, и у меня так мало времени! – Я оглянулась и посмотрела на Келлана, который спокойно ждал меня возле двери. – Мне понадобится любая помощь, какую вы только можете предоставить!
В отдельной палатке Онэль снабдила меня тазом с холодной водой и приказом отскрести всю грязь («Три, пока не протрешь до костей, если это единственный способ избавить тебя от вони»), а затем оставила меня одну, забрав с собой мои лохмотья.
Я обливала себя водой и натирала мылом, стуча зубами от холода и противясь соблазну поскорее с этим покончить. Я говорила себе, что это никуда не годится, если я спасу Ксана, воняя при этом так, будто только что выбралась из болота.
– Если ты сожжешь мое платье, – сказала я Онэль, когда она вернулась через несколько минут, – мне будет нечего надеть.
– Чепуха, – отмахнулась она, гордо размахивая целой униформой, собранной из тряпья, позаимствованного у женщин стражи. Бриджи сели на меня отлично, зато тунику я смогла надеть только с помощью Онэль. Подняв ее над моей головой, она принялась разглядывать все синяки и шрамы, которые я накопила за последние недели. Вздохнув, она произнесла:
– Если бы твоя матушка узнала, через что тебе пришлось пройти, ее сердце раскололось бы надвое.
Я хотела сказать, что я в порядке, что я прошла через это, оставшись целой и невредимой, но не могла. Во мне произошли огромные, необратимые изменения.
Онэль помогла мне надеть плащ и расправила его на плечах, протянула мне видавшее виды ручное зеркальце, и я держала его перед собой, пока она расчесывала и заплетала мои волосы.
Я не помнила, когда в последний раз смотрелась в зеркало. Мне хотелось думать, что после всего пережитого я взгляну на свое отражение и увижу в нем новую силу, или какую-то особенную красоту, проявившуюся благодаря невзгодам, но я выглядела точно так же, как всегда. Пепельно-светлые волосы, бледные щеки, глаза как серебряные блюдца – слишком большие, слишком странные на этом лице.
– Онэль, – задумчиво сказала я, пока она перебирала мои волосы своими длинными и проворными коричневыми пальцами. – Дочь Натаниэля… Элла… ты ее уже осмотрела?
– Осмотрела. Совершенно здоровое дитя. Разве что немного маловато.
– Она родилась немного раньше срока, такая крошечная и хрупкая. Но у нее такие красивые карие глаза.
– Как мило, – безразлично заметила Онэль.
Я продолжала:
– После того как Элла родилась, и мама, и младенец были очень слабы, и женщина, принимавшая роды, дала мне зелье из лепестка кровоцвета.
Руки Онэль замерли. Теперь она слушала очень внимательно.
– Но Кейт, моя подруга, отказалась принимать его и настояла на том, чтобы я все без остатка отдала младенцу. Я исполнила ее желание. – Я почувствовала комок в горле. – Элла побывала на самом пороге смерти и вернулась сюда, Онэль. Но после этого ее глаза приобрели другой оттенок, серебристый. То есть стали такими, как сейчас. – Не поднимая глаз, я спросила: – Какого цвета были мои глаза до того, как ты дала мне кровоцвет?
Последовала долгая пауза.
– Не знаю, – спокойно ответила Онэль. – Ты ни разу не открывала их до тех пор, пока не получила кровоцвет.
– Король и королева несколько лет пытались зачать ребенка, и когда им это удалось, они возликовали. Но – как в те времена предписывала традиция – они решили не делиться своей радостью с народом до тех пор, пока ребенок не родится. Были готовы все распоряжения. Если бы родился мальчик, то праздник в честь его рождения затянулся бы на несколько недель и охватил всю страну. Если бы родилась девочка, то ее бы похитили ночью и отдали в какую-нибудь далекую семью, и королевство никогда не узнало бы о ее существовании. Они были готовы к любому исходу.
Онэль вздохнула и села рядом со мной.
