Молодые люди, жующие что-то, указывают мне на стол в глубине комнаты и велят подождать. Когда я сажусь, один из них зовет: «Папуля!» Слева раздвигается занавеска, и выходит человек в прорезиненном халате, в резиновых перчатках по локоть.
— Чем могу служить?
— Я от Зака Миллхауза. По поводу Эдди, его ночного сторожа.
«Папуля» Каррузерс садится.
— Что конкретно вы хотите узнать?
На стене позади него висит целый набор сертификатов и лицензий, большей частью пожелтевших от времени. Последний образчик, как видно, обновляется каждый год. Это лицензия на ликвидацию зараженной крови, выданная лос-анджелесским департаментом здравоохранения.
— Как была его фамилия?
— Рейнольдс. Вы из полиции?
— Нет. Я консультант и занимаюсь тем, что, по нашему мнению, имеет отношение к следствию, которое мы ведем.
— Дайте-ка взглянуть на ваше удостоверение. Вручаю ему то немногое, что имею при себе,
включая коряво написанное на полицейском бланке письмо Деррика, удостоверяющее, что я консультант.
Каррузерс возвращает мне его. Он худощав, с седыми усами и седеющим ежиком на голове.
— Как его убили?
— Два выстрела. Один в голову, другой в грудь. Любой из двух мог убить его.
— Вы нашли пулевые осколки?
— А то как же.
— Где сейчас находится тело? — Деррик хочет произвести обмер ран, чтобы определить тип оружия.
Каррузерс смеется.
— Эдди Рейнольдса вчера кремировали.
О черт, черт. Я готовлюсь задать следующие вопросы, когда в комнату врывается рев летящего очень низко вертолета.
— Тогда мне понадобятся эти пулевые осколки. — Теперь ничего не докажешь. Убийца мог бы расписаться у жертвы на ляжке, а Каррузерс назвать мне его имя, но для суда это не годится. Но если пули те же, которыми стреляли в Сьюзен Бентсен…
На крышу что-то с грохотом опускается, и над нами топочут несколько пар сапог.
— Какого черта? — Каррузерс сует руку под стол, и тут гаснет свет.
Каррузерс ищет оружие, спрятанное под столом. Пока он шарит в темноте, я чувствую, как прибывает в нем адреналин. Моя аурочувствительность в темноте обостряется, и я сама не знаю, что слышу — звуки, мысли или и то и другое вместе.
<всех в расход>
<главное, женщину найти…>
Я не могу больше оставаться здесь.
— Есть тут черный ход?
— Нет, — рубит Каррузерс в кромешной тьме. Нельзя здесь оставаться. Стараюсь не отставать от Каррузерса, который движется вперед. Пальба разрывает жуткую тишину — кричит женщина, вызывая на себя еще более густой огонь. Автоматы палят повсюду, и я слышу, как пули откалывают штукатурку…
— Пригнись! — шепчет Каррузерс, открывая дверь из конторы в коридор. Я попадаю рукой во что-то теплое и липкое и думаю, что это кровь — но это всего лишь остатки трапезы давешних молодых людей.
Кто-то в дальнем конце коридора обнаруживает себя, поливая огнем один из погребальных салонов. Остальные добивают всех, кто еще шевелится в других комнатах — скоро полы будут скользкими от свежей крови. Вспышка из дула освещает одного из пришельцев — он в черном, лицо вымазано ваксой, мыслит холодно, как профессионал.
Каррузерс — молодчага. Он сбивает одного противника выстрелом из ружья и откатывается, а очереди поливают участок пола, только что покинутый нами. Через выломанную входную дверь вбегают еще люди — новые стрелки, новые мишени.
Я молчу и не могу даже выстрелить толком, потому что прячусь за Папулей. Мы в подавляющем меньшинстве, и я чую смерть совсем близко, пока Каррузерс перезаряжает ружье.
Двое, подстреленные им, поднимаются, хотя и получили в грудь полный заряд дроби. Значит, на них бронежилеты. Плохо наше дело.
— Папуля, ложись!
Лежа приходится целиться более тщательно. У меня пятнадцать пуль в обойме, а в сумке лежат две запасные. Я сосредоточиваюсь на человеческих эмоциях впереди и начинаю охоту за головами, стараясь хоть немного сравнять счет.
Есть! Попадаю в чью-то голову, откатываюсь и перемещаюсь к следующей двери. Враг, наклоняясь, приканчивает кого-то в темноте, у него пистолет. Два выстрела, потому что стрелять приходится с вывертом, — назад и вниз, падаю, пули свистят над головой. Папуля стреляет другому прямо в грудь, я приканчиваю упавшего пулей в горло. <вон они!>
Поворачиваюсь, подкатываюсь, трижды стреляю вслепую, на меня сыплется штукатурка от близких попаданий, опасность все еще в силе, лодыжка подворачивается, я жму на курок, да двигайся же, зараза! Подальше от этих вспышек.
Ко мне приближаются трое. Дробовик палит раз, другой, Папуля пригибается, чтобы перезарядить. Он попал только раз, двое стреляют, вспышка видна совсем близко, и шансы у Каррузерса хреновые.
<это она, больше некому>
Стреляю, поворачиваюсь. Стреляю, поворачиваюсь… третьего, которого подстрелил Папуля, добить нельзя, угол не позволяет. Дважды стреляю в пах, и вопль, полный боли, вознаграждает меня за выбор цели.
