Приближаются еще двое. Один, похоже, вожак, он методически добивает раненых, и я не могу уловить ни одной его мысли.
Промах, Господи, как близко, в коридоре стоит дым и разит порохом, Папуля где-то сзади, молчит, может, уже убит, я одна и насчитываю пять отдельных источников мысли, трезвых и опасных, плюс вожак.
Шесть против одной. Хреновое соотношение. Должен же быть какой-то путь назад, окно хотя бы. Отползаю обратно по коридору, точно, Папуля мертв, как и два его помощника, так и не успевшие доесть свой ленч.
Я ухитряюсь закрыть дверь конторы, пока шестеро позади поливают огнем коридор — двое палят поверху, трое понизу, вожак выжидает.
<надеть очки>
Я встаю, слыша эту мысль прямо за дверью. Они пригнулись около — вот-вот ворвутся, теперь уже в инфракрасных очках, а я единственная оставшаяся мишень. Бегу к задней двери, пока они вышибают переднюю.
Опустошаю обойму в дверной проем. Палю наугад, охваченная паникой, только патроны зря теряю. В закутке Папули выкидываю обойму, ищу запасную, давай же, давай, крупнокалиберные заряды дырявят хлипкую перегородку, их по-прежнему шестеро, и они все ближе…
Щелчок, и граната катится по полу, натыкаясь на мебель. Ухожу за бисерную занавеске, спотыкаюсь обо что-то, слышится мягкое «умпф!», и взрывная волна толкает меня.
Отползаю назад. Каталка из нержавеющей стали, тяжелая, на ней, наверное, труп, огибаю ее. Вставай же! Найди это окно! Ведро какое-то, полное. С проблеском надежды я выплескиваю его содержимое на пол и поджигаю.
Есть! Вспыхивает пламя, дыму полно. Вот вам и очечки…
Обратно к занавеске. Один поливает очередями комнату, озаряя ее призрачными вспышками, ищу окно…
В комнате трое, и они перекрывают огнем все помещение. Я могу снять одного или двоих, но остальные пристрелят мня.
Спрятаться негде, а их уже четверо. Нет, пятеро.
Ощупываю рукой стену. Стекло. Прямо напротив проблеск дневного света, второе окно, занавешенное плотными шторами. Шестеро — вся шайка в сборе…
— Она там. Не горячитесь, пусть сделает первый шаг. Деться ей некуда. _
У второго окна стоит табуретка. Могу лишь надеяться, что между мною и ею больше ничего нет.
— Погодите — я ее засек!
Вот гад. Огонь отбрасывает тени. Два выстрела — да беги же ты, сука, беги!
Я натыкаюсь на что-то, и очень кстати — пули проносятся надо мной, не споткнись я, и они бы мне голову срезали с плеч. Вставай! Вставай!
Один уже прямо надо мной, поворачиваюсь, жму на спуск, он отлетает назад, слабо выдохнув воздух, и пуля обжигает мне плечо…
Вскакиваю на табуретку, отталкиваюсь и вылетаю сквозь стекло на свет, истекая кровью.
Удар о землю ошеломляет. В руке больше нет пистолета, дышу я слабо, с трудом. Шок при виде собственной крови на бурой траве — вот-вот они появятся в окне, и тогда мне конец.
<ну все, попалась, сучка, хе-хе-хе…>
Я оборачиваюсь и вижу в разбитом окне голову и дуло автомата. Кто эти люди? Почему они так стараются убить меня?
Я чувствую, как мозг отдает приказ пальцу на спуске — странное соприкосновение. Я у него голове и смотрю на себя, неподвижную мишень, награду для —
Видение обрывается — голова стрелка лопается, словно сраженная громом небесным, сильные руки Зака подхватывают меня под мышки и тащат к машине. Он пахнет порохом от ружейного выстрела, и я рада.
В каком возрасте мечты начинают тебя покидать? И что ты делаешь, когда осознаешь, что ничего не будет так, как тебе мечталось? Что касается женщин, то каждая однажды понимает, что:
1. Принцев на свете нет.
2. Во вселенной есть около пяти человек, имеющих право на «стиль жизни», а остальные несколько биллионов стоят в очереди.
3. Красавицей ты не умрешь. Все, на что ты можешь надеяться, — это старость, мерзкая морщинистая старость.
4. Вытекает из п. 3:
Люди в черном из похоронного бюро Каррузерса отыгрались-таки на мне. Последние несколько дней я пролежала в больнице под капельницей. Пулю из плеча мне удалили, пока я еще была без сознания. Доктора говорят, что повреждены только мягкие ткани и шрам будет почти не заметен.
А что, если бы попали в лицо? Или раздробили ногу?
Деррик навещал меня дважды. Погребальное бюро сгорело дотла вскоре после того, как Зак увез меня. Какими бы уликами ни обладал Папуля, теперь их больше нет, как нет и самого Папули и случайно оказавшихся там людей.
Смешно даже, честное слово. Деррик Трент прямо-таки кипел, собираясь сформировать «летучий отряд» и перевешать черномазых, которые так обошлись со мной. Это было во время его первого визита, и мне пришлось поправлять его заблуждения и его подрывные речи.
— Это были не жители Южного Централа, Деррик. Это были люди со стороны с большими деньгами и с вертолетами, чтобы легче пускать деньги на ветер.
— Дженни, существуют наркодельцы, составившие себе в зоне огромные состояния. — И он назвал несколько именитых черных граждан округа Лос-Анджелес.
— Уймись, Зорро. Те были белые, а действовали и двигались, как будто прошли военную выучку. И они искали меня.
— Ты сказала, они всех там порешили.
