За несколько часов навстречу путникам никто не попался, но стали появляться ухоженные поля и отходящие по сторонам от тракта дороги, что указывало на присутствие в этих местах хуторов или деревушек. Они могли скрываться за холмами, пригорками или же за пятнами и полосками берёзового леса, которые то и дело появлялись то слева, то справа, то сливаясь друг с другом, то разбегаясь вновь, вдаваясь в холмистые зелёные луга. Дорога лениво извивалась, огибая низенькие поросшие деревьями сопки, а затем вдруг выпрямилась, как стрела, чуть свернув к северу.
Вскоре совсем рядом с трактом стали моститься домики, сарайчики и хибарки, потянулись нивы овса и пшеницы. Потом и вовсе дорога миновала тройку-другую деревушек, прорезав их прямо насквозь. Все жители бросали дела и глазели, словно в первый раз, на тянущийся обоз чудесных передвижных лавок, запряжённых не менее удивительными длиннорогими тарнами. Юные всадники горделиво замыкали колонну, свысока посматривая на простолюдинов. Собаки, почуяв чужаков, с диким лаем выбегали ещё на самых окраинах селений, но молчаливые тарны не подавали ни малейшего виду и нисколько не сбавляли шага. Со стороны казалось, что собак для них либо не существует вовсе, либо они видятся им наравне с птичками, бабочками, мухами и букашками. Местная мелюзга кидала хмурые взгляды на Альдена, сидящего на крыше одной из повозок. По правде говоря, они действительно впервые за всю свою жизнь видели такое зрелище, потому что дети с купцами никогда не ездили, а если вдруг даже и ездили, то явно скрывались где-то внутри колёсных домов, и им уж совершенно точно строго-настрого запрещалось не то что ехать на крыше, но даже выглядывать из окошек.
Когда солнце только-только начало клониться к закату, на горизонте вырос длинный пологий холм. Он всё приближался, пока, наконец, не забрезжил очертаниями грандиозных людских построек. По крайней мере, именно такими представились они Альдену, который дальше Ярмарки Южных Лугов и носа не совал и никогда не видел ни больших домов, ни, тем более, высоких каменных башен. Западное солнце слепило глаза, а потому рассмотреть всё это получше ему удалось, лишь только когда караван подъехал ещё ближе.
Город раскинулся на большом широком холме посреди ровной долины. Его огибала высокая и толстая каменная стена с шестью башнями, две из которых чуть ли не вплотную прижимались друг к другу. Именно там находился въезд: дорога проходила между башнями, ныряя в высокий тоннель, в потолке которого торчали три ряда острых краёв больших железных решёток. Снаружи города, по левую руку, на некотором отдалении от стены расположился целый квартал одно- и двухэтажных деревянных строений, а по правую стояло несколько каменных домов той же высоты, если не считать деревянных надстроек на некоторых из них. Всюду шло строительство, и было видно, что эта улочка очень скоро разрастётся и протянется дальше вдоль восточной стороны холма.
Внутри же крепостных стен места не было вовсе: дома, которые также были сложены из камня, стояли так близко друг к другу, что часто сливались в один сплошной ряд. Такими линиями город шагал по пологому склону всё выше и выше, пока не доходил почти до самой вершины, где внезапно прерывался. Здесь было почти пусто, и стояло лишь одно здание со шпилями и башенками. В обе стороны от него расходилась решётчатая ограда с квадратными белыми колоннами, на капителях которых красовались изваяния различных лесных животных. За оградой виднелась роща, доходящая до вершины и спускающаяся дальше на ту сторону холма. Это был единственный лес в пределах нескольких вёрст вокруг города.
Обратная сторона сопки скрывала от глаз путников вытянутое озеро, вплотную к которому подходил край крепостной стены, завершаясь сторожевой башней, стоящей прямо в воде. Озеро огибало город с запада, а затем поворачивало к северо-западу, устремляясь вдаль. С северной стороны город защищал скалистый обрыв, да такой высокий, что даже если бы стену, примыкавшую к этому обрыву справа, построили в три раза выше, она всё равно не достала бы до края утёса. Таким образом, в город можно было попасть только двумя путями: либо через единственный южный въезд, либо по озеру.
Но сам холм с лесом на макушке был отнюдь не главным чудом Тиринмина. Весь город был тесно застроен домами, и все они стоили немалых денег, ведь в каждом был свой источник, дарующий жильцам неиссякаемый поток живительной влаги и отводящий нечистоты в крытые проточные водоотводы, ведущие в нижнюю часть города у озера. Подобной опрятностью не мог похвастать ни один другой город Добраобара. А всё потому, что по всей возвышенности било множество родников, из-за которых город в далёкие времена на древнем, уже всеми забытом наречии назывался Холмом Тысячи Ключей. Нынешнее же название "Тиринмин" происходило как раз таки из связки сокращений этих трёх слов. Впрочем, этого уже никто и не помнил, кроме старого архивариуса, который время от времени просматривал старые рукописи, свитки и книги библиотеки городского магистрата.
