– Вы читайте, а я письмецо братцу напишу, пока вторую бутылку не принесли, а то потом не смогу-с. Вы же не сочтете за труд ему письмо передать? Брат в столичном сыскном в канцелярии служит, помощником делопроизводителя. Я, с вашего позволения, ему и вяленой рыбки пошлю, окской и волжской, ну и на вашу долю насыплю. Возьмете? Фунтиков десять, не более.
– Непременно передам! – сказал Вельшин. Читать ему совершенно не хотелось – строчки прыгали перед глазами и расплывались.
Через час из кабинета раздалось:
– Нет, это просто какое-то безобразие! – сказал толстый господин, болтавший без умолку всю дорогу. – Какие могут быть таможни внутри Империи? Мы же не при Иване Грозном живем!
– А правда, что у чухны и деньги свои? – спросил другой попутчик Кунцевича – господин купеческого вида в поддевке и сапогах. Он вез с собой целую корзину еды и всю дорогу угощал соседей по купе.
– Сущая правда. Рубли мало где берут, надобно менять на марки.
– Рубли на марки? Они что, марками расплачиваются, которые на прошения клеят?[25]
– Нет, марками их деньги называются. Две с половиной марки за рубль дают. Могу вам поменять, у меня есть лишние.
– Две с половиной! Ого! Давайте!
Мечислав Николаевич, поменявший на Финляндском вокзале сторублевую банкноту на 270 финских марок, подивился оборотистости толстяка, но мешать сделке не стал. Поезд не спеша приближался к Териоки, где пассажиры должны были быть подвергнуты таможенному досмотру. Кунцевич прошел эту процедуру еще в Петербурге, получил соответствующий документ, поэтому сразу же, как только поезд остановился, вышел из вагона и направился в буфет – было жарко и захотелось пива. К глубочайшему разочарованию титулярного советника, никакого спиртного на станции не держали. Буфетчик предложил на выбор фруктовой воды, квасу или молока. Чиновник для поручений поморщился, но квасу выпил.
После Сейнио смешанный лес сменился лугами и полями. Поезд миновал скалистое ущелье, двигаясь вдоль залива с высокой горой на другом берегу, оставил справа мрачные и неуклюжие здания тюрьмы и казарм, нырнул под мост и, зашипев, выпуская пар, остановился у Выборгского вокзала.
Выйдя на чистейшую привокзальную площадь, титулярный советник увидел ряд будто только что вышедших из каретной мастерской дрожек, запряженных крутобокими лошадками со светлыми гривами и мохнатыми ногами. Никто из извозчиков своих услуг приезжим не предлагал, гостиничные зазывалы за руки не хватали. «Надо же, совсем как в Европе», – подумал Мечислав Николаевич и вместе с остальной сошедшей с поезда публикой направился к стоявшему посредине площади финскому городовому, тоже выглядевшему совершенно по-европейски – в синем однобортном мундире и черной каске со звездой. В конце 1905 года из-за прокатившейся по всему княжеству череды народных выступлений царь вынужден был отказаться от политики насильственной русификации края. Были отменены многие недавно принятые законы, ущемлявшие независимость княжества, а финским полицейским взамен введенной в 1903 году формы, почти ничем не отличавшейся от общеимперской, вновь присвоили форму, на русскую совершенно не похожую. Несмотря на то, что закон разрешал некоторое время донашивать прежнее обмундирование, финляндские стражи порядка тут же переоделись. Городовой вручил сыщику медную извозчичью бляху и рукой указал на соответствующие дрожки. Юркий носильщик, неотлучно сопровождавший Мечислава Николаевича, ринулся вперед и стал прилаживать к дрожкам чемодан.
– Кута исволите? – спросил «вейка», приподняв в знак приветствия шляпу.
– До «Бельведера» сколько возьмешь? – спросил Кунцевич.
– Восемтесят пять, по таксе.
«И такса у них есть. Нет, право слово, не Россия, а Берлин какой-то».
Лошаденка быстро побежала по прекрасно вымощенной булыжником улице, миновала небольшой сквер и совсем скоро остановилась у гостиницы.
Кунцевич снял семимарочный номер на втором этаже и предоставил портье, прекрасно говорившему по-русски, свой паспорт для прописки.
– Паспорт не нужен-с, – сказал служащий, подвигая к Мечиславу Николаевичу толстую и потрепанную книгу, – извольте здесь записаться.
«Абсолютная Европа!» – еще раз восхитился чиновник, взял предложенное портье перо и вывел: «Титулярный советник М.Н. Кунцевич». Прочитав фамилию нового гостя, служащий сказал:
– А для вас телеграммка имеется, прошу-с, – и подал запечатанный конверт.
