Мечислав Николаевич, впервые путешествовавший по сельской Финляндии, подивился состоянию дороги – все 18 километров от станции до Красного Села выглядели не хуже, чем шоссе между двумя русскими столицами. По бокам дороги то и дело из земли выступали, как черепа каких-то доисторических животных, красно-серые гранитные валуны. Дорога шла то через сосновый лес, то мимо зеленеющих полей и озер с серебряной водой, то по улицам селений с покрашенными в красный цвет избами и белыми рамками окон, без каких-либо резных украшений. «А не так уж они и плохо живут, как говорил мне этот немец», – подумал титулярный советник. Переводчик с ним не поехал, местный коронный ленсман прекрасно говорил по-русски. Финский становой встретил его на станции, поздоровался, внимательно ознакомился с привезенной сыщиком бумагой, писаной на местном наречии, усадил в лаковую двуколку, сам сел на кучерское место и всю дорогу невозмутимо покуривал короткую трубку, не спеша заводить разговор. Кунцевичу пришлось проявить инициативу:
– А вы давно на этом участке служите?
– Двадцать лет. – Становой говорил практически без акцента, лишь чуть-чуть растягивал гласные и смягчал согласные.
– А вы сами этого Поднебесного знаете?
– Знаю, я всех здесь знаю.
– А сына его знавать приходилось?
– Приходилось, он вор.
Мечислава Николаевича такая манера разговора начинала немного раздражать. «Вот ведь чухна флегматичная», – подумал он про пристава, но вслух свое неудовольствие высказывать не стал.
– Вор? И много он украл?
– Нет, немного. Но это неважно, здесь любой вор жить не может. У нас ни на одной двери замков нет, только на почте, и то потому, что так положено. У нас не воруют, у нас народ честный. Даже русские.
На это «даже» Кунцевич обиделся, хотя и не был русским.
– У нас в деревнях тоже двери не запирают, – сказал он.
Финн немного помолчал, потом сказал:
– Хотите пари? Положите свой бумажник вот на этот камень, откуда его будет хорошенько видно. Уверяю вас, что, если вы вернетесь сюда через неделю, бумажник будет лежать на том же самом месте.
Сыщик недоверчиво посмотрел на станового.
– Неужели?
– Уверяю вас.
– То есть служебных дел у вас совсем мало?
– Мало, но есть. Люди у нас и дерутся, и убивают друг друга, да и других дел хватает. Вот – вам велели помочь.
Красное Село – довольно большое поселение, заселенное русскими еще при Петре Великом. Местное население занималось гончарным промыслом, приносившем, судя по опрятному виду изб, неплохой доход. Посредине села возвышалась добротная каменная церковь, рядом с которой помещались здание почты с гостиницей и школа. Но в селе двуколка ленсмана даже не остановилась. Они проехали по главной и единственной улице, растянувшейся километра на три, въехали в лес, миновали его, поднялись на холм и перевалили его. За пригорком располагалась усеянная валунами пустошь, на краю которой, у начинающегося мелкорослого сосняка, стояла сложенная из тонкого бревна избушка. Ее крытая дранкой крыша прогнулась посредине и вся поросла мхом. В нескольких местах доски крыши совсем сгнили, но дыр не было – обитатель избушки аккуратно заделал их берестой, придавив ее к крыше плашками. Одно окно было забито аккуратно подогнанными друг к другу досками, второе – застеклено, но не целыми стеклами, а осколками, подогнанными друг ко другу умелой рукой. Изба была огорожена, на дворе Кунцевич заметил какие-то хозяйственные постройки, за домом был небольшой огород, засаженный картофелем.
– Поднебесный – бобыль, мякитупалайнен по-нашему, – пояснил ленсман. – Своей земли у него нет, арендует этот участок от хозяина уже много лет, батрачит на него и на всех, у кого есть работа. Живет абсолютно один. Лет 15 тому назад его сынок попался при попытке обокрасть дом одного из местных крестьян-землевладельцев, был по приговору суда порот и с позором изгнан из общества. Жена у Поднебесного была из России. Она увезла сына к себе на родину, и с тех пор о нем ничего до недавнего времени слышно не было.
– До недавнего времени?
– Мне сказали, что он был у отца дней десять назад.
– А сейчас он у него?
– Нет. У папы он пробыл пару дней. Потом к ним приехали трое интеллигентного вида господ[28], и младший Поднебесный в этот же день укатил вместе с ними на станцию. Куда поехал дальше, не знаю: и в сторону Выборга, и в сторону России поезда отправляются каждые два часа.
Изба состояла из небольшой комнаты, половину которой занимала огромная печь, крохотных сеней и пристройки, из которой сыщик услышал мычание коровы.
Пол в комнате так скрипел и прогибался под ногами, что по нему было страшно ходить. Потолок был так низок, что даже невысокому Кунцевичу пришлось немного нагнуть голову. В переднем углу стоял стол с двумя лавками, над ним с потолка свисала керосиновая лампа. У другой стены – комод и железная кровать. Мечислав Николаевич удивился наличию кровати – ни в одной из крестьянских изб, в которых ему до этого приходилось бывать, кроватей он не видел, – и удивительной чистоте в избе.
