– Конечно. Норвегия, как и всякая цивилизованная страна, не приветствует преследования людей по политическим мотивам.
– Россия обвиняет вас в предумышленном убийстве и похищении казенных денег. Где вы тут увидели политику?
– Все дело в целях, которые я преследовал. Вам, жандарму, этого не понять.
– Я уже говорил вам, что служу в уголовной, а не в политической полиции, впрочем, в том, что вы называете меня жандармом, ничего для себя обидного не нахожу. Вполне достойная профессия.
– Вот как? Вы считаете, что лишать свободы людей за инакомыслие – достойное занятие для порядочного человека?
– Я считаю, что каждое государство вправе защищаться от людей, которые ради достижения своих иллюзорных целей грабят и убивают.
– Свобода и благополучие народа – это, по-вашему, недостойная цель?
– Цель весьма достойная. Но я абсолютно уверен, что тот, кто не разбирается в средствах для достижения этой цели, придя к власти, ни свободы, ни благополучия народу не доставит. Впрочем, хватит заниматься демагогией. Ваши деяния ничего общего с политикой не имеют. Вы обыкновенный грабитель и убийца, к тому же бандит, который предпочитает действовать чужими руками и ради денег готов рискнуть близким ему человеком.
Поднебесный вскочил:
– Не смейте! Вы ничего не знаете! Вон! Подите вон!
Он набросился на Кунцевича и схватил его за ворот пиджака. Мечислав Николаевич стал было вспоминать приемы жиу-житсу – буквально пару месяцев назад в полицейском резерве их как раз учили освобождаться от таких захватов, ничего не вспомнил, но в это время в допросную забежали два дюжих полисмена и оторвали задержанного от титулярного советника.
Кунцевич привел в порядок одежду и повернулся к лже-Виролайнену. Тот сидел на стуле и буквально испепелял его взглядом. На плечах у Бориса Викторовича покоились руки констебля.
– Я уйду. Но только тогда, когда скажу вам то, ради чего пришел. Нам известно о том, что похищенные у эсеров деньги не потеряны безвозвратно, а находятся на вашем счете в здешнем банке. Выбирайте – или добровольно возвращаетесь со мной в Россию, или я рассказываю об этом господам максималистам. А они вас на краю света сыщут и экстрадиции добиваться не станут, на месте сложат. Ну?
Лицо у задержанного из багрово-красного в секунду превратилось в мертвецки-бледное.
– Я подумаю, – выдавил он из себя.
– Я приду завтра поутру.
На следующий день Мечислава Николаевича к задержанному не пустили. Плохо изъяснявшийся по-французски полицейский офицер сказал, что господин Виролайнен соотечественника видеть не желает.
– Он просил передать вам, чтобы вы, – полисмен заглянул в бумажку и добавил на ломанном русском, – шли на куй.
– Неужели его и вправду не отдадут? – не верил Вельшин. – Мы же им целый саквояж доказательств привезли! Там и разбои, и убийства, и пособничество в побеге!
– А черт их знает. Могут и не выдать, спишут на политику.
– Как можно объяснить политикой убийство беременной женщины? Пусть это не Под…
– Постойте! – перебил подчиненного Кунцевич. – Какой беременной женщины?
– Так Кошельковой же. Она же была беременной. Я на пароходе все дело изучил, в акте вскрытия ясно указано – на втором месяце она была.
Беременность убитой помогла. Только не русским властям, а Поднебесному. В нем действительно пропал великий артист. Едва сдерживая слезы, Борис Викторович рассказывал чинам норвежского прокурорского надзора о своей любви к покойной Наталье Романовне, о том, как бывший калужский пристав и агент охранного отделения Столпаков, грозя разоблачить прошлое Кошельковой, заставил последнюю похитить для него деньги, как они скрывались от него, как злодей нашел сначала Наташу, беременную Наташу, – тут Поднебесный не выдержал и разрыдался, – а потом его. Только чудом он спасся. В московском ограблении он не участвовал – дело это полностью сфабриковано жандармами. Человек, давший против него показания, находится в их лапах, а будучи в этих лапах и мать родную оговоришь! Если они здесь, в чужом государстве пытались его запугать и шантажировали, о чем им уже подана соответствующая жалоба, то что говорить про подвалы московского Охранного отделения! Ну а паспорт… А как ему еще было выбраться из России, как не по подложному паспорту?
– А что, Столпаков и правда служил в русской полиции? – спросил разбиравший дело прокурор у Гречневского, представлявшего российскую сторону.
– Не знаю, – честно признался посол.
Норвежец пожевал губами.
– Мы подготовим соответствующий запрос и завтра вручим его вам. А до получения ответа я освобождаю господина Виролайнена из-под стражи под обязательство не покидать Христианию до окончания разбирательства.
– Как же так, господин прокурор! – почти крикнул Гречневский, вскакивая со стула. – Он украл триста пятьдесят тысяч рублей, принадлежащих русской казне. Да он сегодня вынет деньги из банка, и ищи его тогда свищи!
– Я не совсем понял конец вашей фразы, – сказал прокурор, – но общий ее смысл мне ясен. На банковский счет господина Виролайнена мы наложим арест.
