– Не отдадут они его нам, теперь я на все сто процентов уверен, – полномочный российский представитель был в бешенстве. – Либерданы[35] чертовы! И еще наглости хватило предупредить, чтобы мы не смели его трогать!
Кунцевич, ждавший Гречневского в коридоре Дворца правосудия, поднялся, сложил газету и сказал:
– Ваше превосходительство, вы не могли бы устроить мне встречу с нашим военным агентом? Он сейчас как раз в Христиании.
– Что? – посол опешил. – Зачем вам граф Игнатов?
– Хочу попросить его об одном одолжении.
– Черт! Я вам про наше общее дело, а вы про какие-то личные делишки!
– Уверяю вас, рандеву с его сиятельством необходимо мне исключительно в интересах нашего общего дела. И еще мне нужно отправить срочную секретную депешу в Петербург.
Игнатов покачал головой:
– Я не силен в уголовном законодательстве, тем более в норвежском, но наверняка за то, что вы просите, в здешнем уложении предусмотрена статья. Интересно, норвежцы куда ссылают? За Полярный круг? Туда отправиться хотите и заодно меня с собой прихватить?
– Ни в коем случае, ваше сиятельство. Я холод плохо переношу.
– А если попадемся?
– Если попадемся на берегу, то всю ответственность я возьму на себя, даю слово. Ну а в море нам и черт не страшен.
Граф внимательно посмотрел на титулярного советника:
– У вас с ним личные счеты?
– Вовсе нет.
– Зачем же так рисковать?
– Служба-с.
Поднебесный с аппетитом уплетал рыбный суп, и когда Кунцевич уселся за его столик, бросил на сыщика короткий взгляд, и только. Лишь полностью расправившись с блюдом и промокнув губы салфеткой, Борис Викторович изволил обратить свое внимание на чиновника:
– А, это вы! Что, мое пожелание следовать в известном направлении вам не передали?
Титулярный советник поиграл желваками:
– Не будите во мне зверя, Борис Викторович. Я и так еле себя сдерживаю. Еще чуть-чуть, и я прямо здесь дам вам в морду.
– Ну, это мы еще посмотрим, кто в морду получит, – поднимаясь из-за стола, сказал Поднебесный.
– Сядьте, – Кунцевич смотрел на собеседника волчьим взглядом. – Нам надобно поговорить. Вы понимаете, насколько это разговор важен для нас обоих, коли я ради него поступился честью?
Поднебесный сел.
– Вот и правильно. – Мечислав Николаевич, не спрашивая разрешения, налил себе из стоявшего на столике графина коньяку и выпил одним махом. – Итак, что мы с вами имеем? Вы – на свободе, и, скорее всего, России вас норвежцы не выдадут. Но деньги ваши арестованы и, опять же, скорее всего, вернутся в казну. А без денег вы долго от эсеров не побегаете – они вас непременно найдут и казнят.
– Вы опять за свое? Я же уже дал вам свой ответ на предложение добровольно вернуться в Россию. В тюрьме, а тем более на каторге, убить меня будет проще пареной репы. А в Европе у меня есть шансы. Пусть небольшие, но есть. Пущай ищут. Да и насчет денег не все так однозначно.
– Я не буду предлагать вам вернуться в Россию. Я собираюсь сделать вам другое предложение. Вчера все крупные петербургские газеты осветили ваши приключения. Ваши бывшие друзья сплошь люди грамотные, стало быть, газеты читают. От Петербурга до Христиании два дня пути. Вы находитесь под негласным надзором полиции, стало быть, из города уехать вам будет трудно, да и денег при себе вы имеете только на мелкие расходы. Положение ваше, скажем прямо, плачевное. Я же могу посодействовать не только избежать встречи с вашими бывшими товарищами, но и остаться при деньгах. Не бесплатно, разумеется.
– И как вы это собираетесь сделать?
– Мой товарищ в Петербурге пришлет в здешнюю российскую миссию секретную депешу от имени директора Департамента полиции и министра иностранных дел, в которой послу будет указано незамедлительно отказаться от всяческих к вам претензий. Здешние власти снимут арест с денег, и вы сможете их получить.
– Но обман скоро раскроется.
– Когда он раскроется, мы с вами будем далеко от здешних мест. Как вы давеча сказали? Пущай ищут.
– И сколько же вы хотите?
– 250 тысяч.
– Ого! А может быть, вам все отдать?
– Торговаться я не буду. Времени на раздумье у вас – до завтрашнего утра. Если в девять часов вы не постучитесь в мой номер и не объявите о своем согласии, я умываю руки. После этого вам останется разве что Богу молиться. Я понимаю, что вы выросли в Одессе, но… Не будьте жадиной, Борис Викторович, сто тысяч – весьма неплохие деньги. Мне бы даже этой суммы до конца дней хватило бы. А я ненамного вас старше.
Поднебесный постучал в номер Кунцевича в половине девятого:
– Я согласен, но у меня условие: деньги я вам отдаю в здешних кронах, по курсу этого проклятого банка.
– Хорошо. Но у меня тоже будет условие: деньги в банке получит мой человек, которому вы дадите доверенность.
– Нет, нет, нет, – Борис Викторович аж замахал руками, – это неприемлемо! Получив деньги, вы с ними тут же скроетесь.
– Пока мой человек будет в банке, я буду сидеть в этом номере вместе с вами, а чтобы вы чувствовали себя совершенно спокойно, я отдам вам свой револьвер. Если мой приятель не вернется – сможете меня пристрелить.
– Мне от этого легче не станет.
