— Этот Калимнос — просто ужасное место,— продолжала миссис Хейл.— Ничего, кроме камней и ежей — морских и земных. Но здесь я приобрела вот это.— Сунув руку под стул, она извлекла чудовищных размеров губку, которую положила на стол для всеобщего восхищения.
— Моя жена не в состоянии с ней расстаться,— сказал епископ.— Она таскает ее повсюду с собой, как нечистую совесть.
— Никаких разговоров о совести, пожалуйста, дорогой. Мы в отпуске. Л вот и миссис Блейдон.
Женщина приближалась к их столу, неся блюдо с фруктами. На голове у нес была яркая индийская шаль, обрамляющая овал красивого лица.
— Надеюсь, вашей сестре скоро станет лучше,— сказал ей Найджел, когда она проходила мимо.
— Благодарю вас, она всего лишь слегка перегрелась. Я несу ей фрукты. Она собирается вскоре подняться и пойти на лекцию.
Когда Мелисса отошла, миссис Хейл заметила:
— Боюсь, что мистера Стрита ожидают новые огорчения... Сегодня вечером на нашей «веселой вдове» жуткое количество косметики.
— Ее цвет кожи должен не уступать этой индийской шали,— объяснила Клер.
— И вашему цвету кожи на танцах, дорогая.
— Но она не сможет танцевать с подвернутой лодыжкой,— заметил епископ.
— Зато она сможет наблюдать,— ответила его жена, озорно блеснув карими глазами.
— Вы бы никогда не поверили,— обратился епископ к Клер и Найджелу,— что моя жена — одна из самых добрейших женщин в мире, когда дело касается чьих-нибудь неприятностей.
Миссис Хейл покраснела от похвалы и скрытого за ней мягкого упрека.
Танцы должны были начаться в половине десятого в большом переднем салоне.-Лекция Джереми Стрита была назначена на девять на кормовой шлюпочной палубе. Стулья в салоне придвинули к стенам, и трос греческих музыкантов уже разогревались песнями под аккомпанемент бузуки{27}.
Сидя рядом с Клер у окна, выходящего на полубак «Менелая», и вслушиваясь в энергичные заразительные мелодии, Найджел решил, что не пойдет на лекцию. Он заметил стоящую у бара Мелиссу Блейдон, на чье присутствие явно реагировали музыканты. Трубоди сидели с противоположной стороны салона. На сей раз Джереми Стрита рядом с ними не было. Питер смотрел на Мелиссу Блейдон с выражением, которое показалось Найджелу тревожным.
Вскоре Мелисса вышла из салона. Музыка, казалось, утратила значительную долю яркости. Питер Трубоди тупо уставился перед собой. Минут через десять значительная часть пассажиров ушла из салона на Лекцию. Корабль начало качать. Поднялся ветер, и на открытой шлюпочной палубе Джереми Стриту, очевидно, приходилось прилагать усилия, чтобы его слышали. Некоторые окна были открыты, и шум воли и свист ветра аккомпанировали отрывистой греческой музыке.
— Найджел, закрой окно. У меня растрепались волосы,— сказала Клер. Музыканты только что окончили очередную песню. Встав на колени на подоконник, Найджел стал опускать окно, когда сквозь шум моря услышал слабый крик и всплеск. Примерно через десять секунд звуки повторились. Очевидно, кто-то еще плескался в корабельном бассейне. Найджел выглянул, но навес над бассейном не позволил ему что-либо увидеть. «Поздновато для купания»,— подумал он, машинально взглянув на часы, которые показывали 9.13. Он закончил возиться с окном.
Еще через десять минут в салон вошел Никки. Быстро переговорив с музыкантами, он огляделся вокруг, убеждаясь, что все готово к танцам, и улыбнулся Клер. Однако Найджел не почувствовал в этом обычного воодушевления. Никки, казалось, был не уверен в себе или чем-то озадачен.
Раздумывать над этим не было времени. Салон снова наполнялся пассажирами. У бара бойко разбирали напитки. Музыканты, освежившись узо, заняли позиции и начали подстраивать скрипку и гитару под фортепиано.
Айвор Бентинк-Джоунс в ужасающей цветастой рубашке был в своей стихии, носясь туда-сюда от музыкантов к наиболее выдающимся пассажирам и Никки. Как заметила Клер, он был прирожденным церемониймейстером.
Танцы начались вскоре после половины, десятого. Во время второго фокстрота Клер сказала Найджелу:
— Мелисса одета просто ослепительно. Посмотри!
Вошедшая женщина и впрямь являла собой ослепительное зрелище в ее красно-золотом сари. Хромая, она подошла к бару, заказала бренди и села на высокий стул, загадочно улыбаясь.
Во время перерыва, когда Айвор Бентинк-Джоунс пытался организовать горский рил{28} и объяснить его ритм музыкантам («Этот человек знаком с Шотландией только с помощью шотландского виски»,— говорила миссис Хейл), Найджел заметил, что мистер и миссис Челмерс вошли в салон, с беспокойством огляделись и снова вышли. Через десять минут они вернулись. Мистер Челмерс отвел Никки в сторону. Подождав, пока музыканты окончат номер, администратор круиза подошел к микрофону для передачи сообщений по всему кораблю.
— У меня есть сообщение для Примроуз Челмерс. Пусть она сразу же придет в большой передний салон. Родители ждут ее там.
Танцы возобновились. Найджел, подойдя к бару за напитком для Клер, обнаружил там Питера Трубоди.
— Вы выглядите просто чудесно в этом платье, миссис Блендой,— негромким напряженным голосом произнес юноша.
— Благодарю вас, сэр.
