В эту ночь Врангель долго не мог заснуть. Сон был неглубокий, тревожный. Ему казалось, он и не спит вовсе. Сначала будто скрипела на несмазанных, ржавых петлях дверь, подвывал ветер, хлопало окно. Слышались неясные голоса, бормотание, всхлипы. Врангель увидел младшего брата своего, Николая, еще до революции умершего, — он был зеленый, будто утопленник, но улыбался весело и загадочно. Присмотревшись, Врангель понял, что Николай сидит, сгорбившись, за большим обеденным столом в их квартире на Бассейном и, не глядя, быстро перебирает какие-то предметы, раскладывая их на три кучки. «О, это ты, «Пипер», — безрадостно произнес он, отворотив лицо. Врангель приблизился. Это точно был Николай, хотя он никогда не называл старшего брата «Пипером», кличкой. «Зачем пожаловал? Наш дом пуст». — «А матушка где?» — «Вы с отцом бросили ее. Оставили на милость большевикам. Как вы могли?» — «Но она в Финляндии, — возразил Врангель-старший. — В Финляндии, а может быть, уже и в Ревеле, с отцом». — «Хи-ха, т-ха!» — странно засмеялся Николай, и зеленое лицо его внезапно стало краснеть — это со свечой в руках вошла высокая худая женщина, завернутая в какие-то черные тряпки. Разбитые солдатские башмаки ее зловеще гремели. Губы нашептывали что-то, наполняя сердце Петра ужасом и безнадежностью. «Не ссорьтесь, мальчики, — глухим голосом с хрипотцой сказала она. — Умоляю. Теперь, когда все ссорятся, когда вокруг огонь и поруганье, мы должны быть дружны. И, взявшись за руки, идти по пути, указанному нам богом». Не оставляя свечу, она взяла Петра за руку и потянула к столу, повторяя тоном приказа, с одной металлической интонацией: «Идемте же, дети мои, идем... Идем... Идем же...» — «Оставьте меня! — в ужасе закричал Петр. — Оставьте! Вы — покойники!» — и очнулся в поту, задыхаясь от только что пережитого ужаса. Он сел на кровати, озираясь дико и успокаиваясь. Некоторое время он раздумывал, ища какого-то смысла в этих страшных видениях и связи их с его сегодняшней жизнью. И, не найдя никаких связей, он вспомнил весь день, когда он только и делал что распекал своих подчиненных, подозревая каждого в неверности, недобросовестности и коварстве. Так нельзя, не следует делать, надо и поощрять людей... И вдруг уронил голову на подушку и вновь задремал, забылся...
2
Против договоренности фон Перлоф внезапно сообщил Шабролю, что их встреча в конторе частного розыскного бюро, переехавшего только что в первый этаж весьма фешенебельного дома на улице Дандрия, переносится и должна состояться в то же время на площади Сераскерат — в конце аллеи, возле фонаря. Известие насторожило Шаброля, и он пришел на Сераскерат за двадцать минут до срока, чтобы осмотреться и определить, не уготована ли ему засада, организованная генералом, пожелавшим вырваться из-под опеки...
Большая незамощенная площадь лежала перед Шабролем. Не отпуская экипаж и не выходя, он внимательно осматривался. Справа проходила широкая аллейка, фонари редкой цепочкой тянулись, чередуясь с тонкими, недавно высаженными и неприжившимися деревцами. Слева площадь ограничивали деревья, более старые, высокие и толстые, — там стояло множество черных экипажей и выпряженных лошадей. Это было место, откуда могла исходить реальная опасность: добрый десяток врангелевцев легко мог спрятаться в закрытых экипажах с окошками сбоку и сзади. Может, оттуда уже и наблюдали за ним... Шаброль тронул тростью плечо своего возчика и приказал ехать медленно вокруг площади, а сначала к арке с башенками, за которой возвышалея трехэтажный, дворцовой постройки большой дом с немыслимо длинным фасадом.
Шаброль миновал его и проехал перед обшарпанным особняком, расположенным слева, — он казался покинутым, заброшенным. Окна плотно зашторены, вокруг ни души. Да и на всей площади мало людей — одинокие пешеходы, несколько грузчиков, согнувшихся под непомерной тяжестью на плечах. Шаброль мысленно вновь выругал Перлофа: даже если тот и не подготовил пакости, место для встречи он выбрал, без сомнения, плохое. На этом пустом поле каждый человек бросался в глаза, точно прыщик на выбритой щеке!..
Двигаясь вдоль ряда экипажей, Шаброль с максимальной осторожностью разглядывал их последовательно. Два экипажа были пусты, в третьем, похоже, дремал хозяин. В следующем разговаривали и смеялись трое турок, похоже, возницы тех пустых колясок. Зато две коляски, крайние в ряду, насторожили Шаброля. Он не понял сначала — чем, — на козлах понуро сидели возчики, к мордам лошадей подвязаны торбы («Видимо, уже порядочно стоят — лошади жуют без аппетита»), и, отъехав, сообразил, что задержало его внимание — зашторенные оконца последнего экипажа.