Они обнялись. Белопольский зашагал к вокзалу, думая о разговоре с Калентьевым. Сколько он его знает? Вечность! С Корниловского ударного полка. Что-то всегда выделяло Калентьева из массы офицеров. Он был добр, справедлив, никогда не участвовал в общих пьянках, не участвовал в экзекуциях и карательных экспедициях. Он от всех отличался. И всегда был сам по себе. Кому же он служит? Неужели красной России?! Большевикам? Следовательно, и он, князь Белопольский, идет против своих?.. Но кто теперь «свои» для него? Врангель? Слащев, предавший его? Жандарм Бадейкин? Или его друг Калентьев? Или дед — отставной генерал, вернувшийся в Петроград?.. «Какое мне дело! — успокаиваясь, подумал Андрей. — Боритесь! Режьте друг другу горло. Дискутируйте. Я далек от вас, от вашей политики. Надо жить дальше. И выполнять то святое, что было обещано старой Кульчицкой — найти ее невестку...»
И сразу возникло воспоминание, точно для того, чтобы опровергнуть мысли Андрея. Оно относилось ко времени, когда Белопольский стал матросом на «Преподобном Фоме». Почему эта худая посудина носила такое название — оставалось загадкой, как и то, кто являлся ее подлинным хозяином. Люди без национальности, без имен и фамилий (большинство имело подложные документы), объяснялись на диком каком-то эсперанто, основу которого составлял французский язык.
Греческую армию, сражавшуюся с турками, оружием, боеприпасами, продовольствием снабжали французские интенданты. Команда «Фомы» наладила кражу и доставку на шхуну банок с чаем, мешков с сахаром и перевозку этих дефицитных продуктов на восток, где они продавались втридорога базарным перекупщикам. Туда же шло купленное в Константинополе оружие. С востока на запад «Преподобный Фома» перевозил греков и армян, бежавших от резни, то тут, то там спровоцированной турецкими националистами. Кемаль-паша побеждал. Фронт неуклонно продвигался с востока на запад. Шхуна шла вдоль черных анатолийских скал, подбирая беженцев. Обезумевшие от пережитого ужаса люди, нагруженные впопыхах схваченным скарбом и детьми, за спасение отдавали все, что имели. Капитан набивал ими трюмы, заваливал палубу так, что «Преподобный Фома» чуть не черпал бортами воду. Старенький мотор работал с перебоями, задыхаясь, как астматик. Вода проступала сквозь дырявую обшивку...
«Преподобный Фома», совершив очередной рейс за контрабандным керосином в Батум, возвращался в Константинополь. На море царил штиль, но барометр падал, и вода, освещенная предзакатными лучами солнца, казалась покрытой масляно-желтой пленкой, сливающейся на горизонте с вытянутым длинной полосой желтым облаком. Было очень тихо в этот час, и только мотор выстукивал простую мелодию, ритмично постреливал в бездонное небо дымными колечками. Команда, свободная от вахты, благодушествовала на палубе — играли в карты, пили вино, спали. И даже капитан приказал вытащить на мостик кресло-качалку и подремывал, не выпуская трубку изо рта.
Потом не могли уж и вспомнить, кто первым заметил большую группу беженцев на берегу, взывающих о помощи. Береговые скалы в этом месте уходили под воду, причаливать было опасно, и, хотя шхуна была изрядно нагружена, желание заработать, владевшее каждым, не потребовало приказов. В мгновение были сброшены оба якоря, подготовлены к спуску шлюпки с гребцами.
Звериный вой несся с берега. Толкая друг друга и подымая детей над головой, беженцы лезли в воду, видя свое нежданное спасение в яхте и двух лодках, приближающихся с каждым взмахом весел. Первая царапнула дном камень и остановилась. Следом — вторая. Их тут же обступили обезумевшие люди. Они кричали, взывали к богу, молили о помощи. Одни протягивали матросам кошельки, золотые кольца и браслеты, другие — запеленутых младенцев, сумки и тючки с жалким скарбом — самое дорогое, что оставалось у каждого. В это время на гребне высокой скалы появились вооруженные люди. Раздалось несколько выстрелов. Брызнули каменные осколки. Толпа взревела и кинулась на штурм лодок.
— Куда?! Назад! — кричали матросы, размахивая веслами. — По одному!
— Отцепляй! — приказал боцман, выхватывая огромный нож и нанося удары тяжелой рукояткой направо и налево.