Глеб Георгиевич Калентьев родился в богатом рязанском поместье генерал-лейтенанта Георгия Ивановича Багрова, вышедшего в отставку по многим ранениям, ничуть не изменившим, однако, ни его крутого нрава и гвардейских привычек, ни стремления к яркой и азартной жизни. Отца своего Глеб видел редко. Ходили в округе много лет анекдотические рассказы о его проделках, кунштюках; о цыганских хорах, привозимых им на масленицу; о приемах, для которых сервировали столы на сто персон; об оранжерее, где работал выписанный из-за границы специальный цветовод; о замечательной конюшне, облицованной кафелем, где содержались бесценные кони и среди них знаменитый жеребец по кличке Уголек, оцениваемый в полмиллиона рублей.
Мать его, Елизавета Владимировна, женщина удивительной красоты, доброты и мягкосердечия, была дочерью полкового врача, спасшего на поле боя отца Георгия Багрова, тоже генерала и сумасброда, поселившего своего спасителя у себя в поместье, выделившего ему немного земли и домик с хозяйственными пристройками. Врач Владимир Матвеевич Калентьев — дед Глеба, безотлучно просидев пять суток у постели больного, сам закрыл глаза благодетелю своему. Сын умершего не пользовался услугами полкового врача, да и не требовался ему врач вовсе, — однако с земли не гнал, относился к нему, как к памятной вещи, оставшейся после отца. Существует, и ладно! До тех пор пока в отставку не вышел и не приметил, что выросла рядом раскрасавица и умница Лизочка, которая еще вчера, кажется, смущаясь до немоты, приходила в усадьбу на пасху или на рождество и недурно пела, аккомпанируя себе на фортепиано.
Багров-младший увлекся ею. Она же просто и бескорыстно полюбила его, явившего, по-видимому, какие-то, скрытые от других, добрые черты сумасбродного своего характера, хотя, имея семью, он не давал ей никаких обязательств. И к рождению сына отнесся с полным равнодушием, заявив, впрочем: «Если будет здоров, дам достаточные деньги на содержание. Его судьбу определят его успехи. Он должен быть хорошо воспитан. Я укажу ему и дальнейший жизненный путь». После 1903 года, когда приняли закон, позволяющий усыновлять внебрачных детей даже при наличии законных, Георгий Иванович не пожелал изменить судьбу сына. Глеб так и остался Калентьевым — по фамилии деда. А вскоре генерал внезапно умер, как и жил, на бегу, от апоплексического удара, оставив завещание, по которому давал небольшую часть состояния сыну при условии, если тот окончит юнкерское училище и станет хорошим офицером.
Воспитывал Глеба дед — человек образованный, мыслящий широко и прогрессивно. У него в доме вечно жили какие-то люди. Глеб запомнил землемера и художника, а потом попа и мастерового: вечерами, сходясь за самоваром, спорили до хрипоты — что есть жизнь, что есть человек, что ему надо для свободы и счастья. Бывали здесь и люди, неугодные властям, скрывающиеся от полиции. Дед и мать называли их шепотом — «политические»... После смерти Багрова-младшего наследники приложили немало сил, чтобы ликвидировать «революционное гнездо». Калентьевы переехали в Москву. Глеб окончил классическую гимназию и, несмотря на сопротивление деда, отдан был в юнкерское училище: семья бедствовала, нужны были деньги. В училище и в полку Глеб чувствовал себя белой вороной. С начала войны он был послан во Францию в рядах русского экспедиционного корпуса. Участвовал в. боях, был ранен и награжден солдатским «Георгием». Глеб приветствовал Февральскую революцию и незамедлительно сбежал из госпиталя, чтобы принять в ней участие. Один из тех «политических», кого в свое время долго прятал дед, оказался большевиком, членом московского Военно-революционного комитета. Он помог разобраться в политической ситуации. Революции нужны были профессиональные офицеры — Глеб командовал отрядом красногвардейцев. До середины восемнадцатого он оставался в Москве, учился на специальных курсах. В чине поручика и под своей фамилией был направлен на юг, где формировалась Добровольческая армия. При Каледине стал штабс-капитаном. Деникин произвел его в капитаны. Калентьеву не нужна была легенда, не приходилось играть никакой роли: он играл самого себя. И псевдоним себе сам придумал — «Баязет» — первое, что пришло в голову...
4
Елена Владиславовна с нетерпением ждала прихода Калентьева. Он задерживался. Зная его пунктуальность, Елена волновалась, хотя, как успел сообщить ей «Приятель», благополучно перенесший рацию и страховавший «Баязета», возле собора Калентьеву удалось оторваться от филеров и умчаться на случайно оказавшемся тут же извозчике. Наконец раздался условный стук в раму (в отличие от главной квартиры, эта, запасная, находилась на первом этаже, на восточной окраине Софии), а затем в дверь, и появился Глеб. Он нравился Елене: всегда спокоен, хладнокровен, малоразговорчив, невозмутим. И красив, строен, безукоризненно одет. Елена была даже чуть-чуть влюблена в своего шефа.