— За эти часы ваши данные устарели. Советская торговая миссия освобождена. Полностью! Английские власти запретили печатать в газетах информацию об арестованных, заявив, что репрессиям подвергались не большевики, а преступники, готовившие восстание в пользу Кемаля. И тут же поспешили заверить: досадный инцидент исчерпан, торговля с Советской Россией будет продолжаться. Греческое корыто, идущее в Керчь, грузится как ни в чем не бывало. Вот так!
— Да, да, — развел руками Перлоф. — События! И честь вам: вы оказались куда как более сведущи.
— Вам могу сказать больше, Христиан Иванович. По моим данным, часть красных сочла необходимым после освобождения уехать из Константинополя. Удрали на парусно-моторном судне «Аспазия». Почему? Как вы думаете? — Кутепов хмыкнул.
Справившись с удивлением («Кутеп-паша» оказался не таким уж простаком и солдафоном, он цепко следил за событиями, происходящими вокруг, и пытался влиять на них), фон Перлоф все же начал задуманный зондаж. Он ответил, что на «Аспазии» удрали, вероятно, скомпрометированные, которые могли «засветить» кого-то из хорошо законспирированных агентов. Тут не может быть иного мнения. По его данным, главное направление большевистской сети — работа против армии и разложение эмиграции. Главнокомандующий не вполне согласен с ним, и это рождает в последнее время некоторые разногласия. Кутепов «клюнул». Подобная постановка вопроса позволила Перлофу перейти к развитию мысли о том, что Врангель, оторванный от армии и «задавленный» делами дипломатическими, государственными, финансовыми, все более перестает быть подлинным командующим, вождем, и сотрудничать с ним становится все труднее» Он, Перлоф, всегда со вниманием относился к боевым делам Александра Павловича, с восхищением следил за его карьерой и теперь преклоняется перед его умением сплачивать людей и авторитетом, ибо он, и только он, сохраняет армию, ее костяк здесь, в Галлиполи.
Да, Кутепов клюнул на грубую лесть. Или сделал вид, что клюнул, и фон Перлоф добавил: он с удовольствием послужил бы под командованием прославленного полководца. Кутепов не оценил откровенного предложения и, поблагодарив за добрые слова, заметил: счастье, что в лихую годину во главе армии за рубежом стоит Врангель. Ныне он — знамя не только воинских частей, но и русской государственности. Перлоф согласился, но пояснил: сейчас один человек, каков бы он ни был — хоть семи пядей во лбу, — не в силах одновременно руководить и армией и эмиграцией, при столь разрозненном ее характере и политических интересах. Он считает, Кутепов обязан возглавить русское воинство.
Кутепов и с этим согласился, хотя отметил, что идея разделения власти в настоящий момент представляется ему несвоевременной и нуждается в обдумывании. И лишь в самый последний момент Александр Павлович позволил себе приоткрыться: сказал, что с благодарностью принял бы службу такого опытного разведчика, каким является фон Перлоф, но, вероятно, услуги его оказались бы более необходимы в случае, если бы Христиан Иванович оставался при штабе главного командования, поддерживая при этом контакты и с признательными ему галлиполийцами. Это можно было считать уже успехом! Фон Перлоф решил, что ему следует остаться на некоторое время при Кутелове, чтобы спокойно и внимательно во всем разобраться, все увидеть и проанализировать. Кутепов без энтузиазма принял это заявление, понимая, что врангелевский соглядатай свяжет его по рукам и ногам, усилит свою доносительскую деятельность. Он служит не ему, а Врангелю, все сегодняшние разговоры — сотрясение воздуха, контрразведчик приехал инспектировать его, усиливать деятельность своей агентуры. «Кто тут возле меня работает на этого прощелыгу?» — подумал Кутепов и вдруг обиделся и оскорбился: — Сучьи дети! Вместо того чтобы стать в строй и бороться за единство, они шпионят друг за другом, вербуют и перевербовывают одних и тех же людей. Дерьмо!»
— К сожалению, генерал, я не смогу уделить вам много времени: дела насущные, и несть им числа, — сказал он сухо.
Фон Перлоф, решившись, бросил «Кутеп-паше» последний козырь, идею, которую он вынашивал:
— Разрешите, ваше превосходительство, задержать ваше внимание еще несколько минут? Не могу уйти, не поделившись с вами перспективной идеей.
— Слушаю, генерал, — Кутепов хмуро крутанул ус и с видимым сожалением отодвинул бумаги: — Видите, чем меньше войск, тем более документов. Так что за идея?
— В двух фразах, ваше превосходительство. Раз люди все равно бегут в совдепию, надо засылать с ними своих агентов.
— Мои люди не бегут, — не скрывая раздражения, отчеканил Кутепов и встал. — Бежит дерьмо собачье! А ваших людей вы и посылайте. Хоть в совдепию, хоть к господам союзничкам, хоть прямиком в ад. Честь имею. Простите. Надеюсь увидеть вас перед отъездом.