В машине было жарко, влажно и пованивало мусорным баком, полным спелых отходов. По мере того как я пристроился на сиденье, меня объяла еще одна волна ароматов. Винтажная корзина для белья и крезоловое мыло с примесью забродившей мускусной дыни. Ноги норвежца были пропорциональны туловищу, но всё в миниатюре. Зад снизу подпирали две подушки. Педали под кроссовками были нарощены (удивительный в своей неожиданности акцент высоких технологий).
На коленях у него лежали пакеты с крекерами, лакричными палочками, а также еще одна пачка «Орео».
– Спасибо, что согласились со мною встретиться, мистер Бретт.
– Полное имя Матиасс Бреккен Карлссон. Два двойных «с», одно двойное «к». У китайцев двойные буквы – символ удачи.
Голос высокий, предполагающий специфику полового созревания.
– Спасибо, мистер Брек…
– Эй-эй, не нужно формальностей. Для мира я досточтимый Четли Бретли, а меня самого вполне устраивает Чет Бретт. – Потрескавшиеся губы разъехались, обнажив беззубую пасть. – Это тебе для науки. Не хочу ни с кем бреттировать.
– Это от слова «бретёр»[47]? – поняв игру слов, вполне искренне рассмеялся я.
– Уж такой я человек, – отозвался он, – все еще сумасшедший после всех этих лет. А ты врач. И знаешь Зельду.
Усложнять тему прошедшим временем не было смысла.
– Да. – Я кивнул. – Знаю.
Он начал негромко напевать, на удивление приятным баритоном:
– Если б ты знал Зельду, как знал ее я… О-о, что за феерия… Так что там у нее?
Я на секунду замешкался, но этого оказалось достаточно.
– Что-то плохое, – сделал он вывод. – Нынче никто мне не приносит хороших новостей. Даже китайцы.
– Боюсь, у меня новости самые худшие.
– В самом деле? – Бретт перестал напевать. – Неужто? Ой как скверно… Когда?
– Несколько недель назад.
– Даже так? И каким образом?
– Съела что-то ядовитое.
– Голимый вздор! – вскинулся Бретт. – Она была стройняшкой, ела как птичка, без всякого аппетита. А уж яд и подавно.
Он сгрыз шоколадную половинку «Орео», откалывая кусочки деснами, пока та не исчезла в пасти.
– Эти актрисы, – проворчал он, – извечно следят за своим весом. Сам я был режиссером в Осло, снимал фильмы в стиле «ар нуво». Снял «Гражданина Кейна»[48], но неудачно, и тогда переключился на документальное кино. О депрессивном синдроме при королевском дворе. Нужны были серьезные деньги, поэтому я направил свои стопы в Гётеборг – Швеция, если не знаешь. После этого работал в Копенгагене. Знаешь ту скульптуру Русалочки в бухте? Моя работа.
На скандинавский акцент ни намека.
– Вау, – притворно изумился я.
– Вот тебе и «вау». – Бретт сосредоточенно оглядел оставшуюся половину печенюшки, повращал маленький шоколадный диск в пальцах и сказал: – Может быть солнцем на чужой планете. Я ж раньше астрономом был. Потом переключился на инженерию. – Правой ступней он постукал по наращенной педали газа. – Вот, сработано в Калифорнийском технологическом. Каждый пристает: «Сделай, сделай мне такую», но я держу формулу при себе.
Я сидел и ждал, пока Бретт справится с другой половиной печенюшки. Сосредоточенно, дотошно, без единой упавшей крошки. Когда он ее сгрыз, я попробовал вернуть его к нити разговора:
– Так вы с Зельдой были друзьями?
– Знакомыми, – поправил Бретт. – Два корабля, дрейфующих по улице. Как там ее мальчик? Джудит сказала, что ты знаешь мальчика, что он тебе интересен.
– Я видел его пять лет назад. Хотелось бы знать, что с ним всё в порядке.
– Ей очень не хотелось от него отказываться, но я сказал ей, что так будет правильно. А почему бы ему не быть в порядке?
– Ну как. Зельда жила на улице, а теперь вот умерла…
– Нет проблем. – Бретт махнул рукой. – Она бросила его до того, как отправиться на улицу.
– Вот как?
– Как, да так, да распротак. Я встретил ее вскоре после того, как она обосновалась на улице. Его там с ней не было, я его никогда не видел.
– И где же он был?
– Она все говорила, как она по нему скучает, думала о том, как бы его заполучить, чтобы быть с ним. А я ей сказал не делать этого, это не сработает, детям нужен телевизор, а ей некуда подключиться.
– Как давно это произошло?
– Есть такой журнал, «Тайм» называется. Он же «Время». Это было… когда она обитала на улице. Рядом с ночлежкой на Четвертой и Эл-Эй, я как раз ел бобы из банки, порезал при открывании палец, кровища попала в бобы, и все думали, что это кетчуп.
– Рядом с ночлежкой?
– Ну да, не внутри, – сказал Бретт. – Если подкопить, то там можно наскрести на комнату с клопами. Я так и делал. А Зельда никогда этого не делала, но я все равно сидел снаружи, ел красную фасоль. Она показалась, стройненькая такая, реально как актриса, и положила одеяло рядом с моим спальным мешком. Для нее это было неправильно, слишком уж она была молода и чиста для авантюрной жизни. Я когда узнал, что она актриса, то сразу сказал ей пойти на прослушивание. Мало ли что. Может, она так и сделала. Ее по нескольку дней не было, а возвращалась она с таким видом, как будто что-то потеряла.
– Вы не припоминаете, когда…
