– Давай прикинем. Когда, стало быть, я построил это чудо техники? – Он даванул на педаль газа. – Где-то между двумя мировыми войнами. В Скандинавии, под всем этим Северным сиянием, мы используем другую систему календарных вычислений. Календарь не григорианский, не юлианский, а
– А-а-а…
– Вот тебе и «а-а», – передразнил Бретт. – По-китайски означает «а ну-ка, сёгун, дай мне двойную букву».
Он потянулся к пачке сырных крекеров и аккуратно ее вскрыл.
– Значит, с сыном Зельды вы ни разу не встречались.
– Никогда. Но он в порядке. Я это чувствую прямо вот здесь. – Бретт похрустел пустой пачкой «Орео». – По тому, как крошатся печеньки.
– Зельда когда-нибудь говорила об Овидии?
– Его так звали? – удивился он. – Она называла его просто «мой сын». Что еще должна знать мать? Иногда она плакала. Безутешно. Однажды я сказал, что ей нужно выговориться обо всем, что ее беспокоит, чтоб можно было расслабиться. Зельда сказала, что рассталась с ним, потому что у нее не было денег на его содержание, но она хотела бы его вернуть. Я сказал, что она поступила правильно: зачем обрекать ребенка на голод? Ей от этого, похоже, не полегчало. Но она слушала.
Он долго чесал голову, затем зашуршал пачками и пакетами у себя на коленях.
– Обычно я могу вызывать у людей улучшение самочувствия. В следующем году, пожалуй, стану психиатром. Может, это поспособствует.
Он занялся крекером.
– Зельда когда-нибудь рассказывала о своей матери?
– Матери? Я и не знал, что она у нее была.
– А сестра?
– И сестра.
– Она упоминала кого-нибудь из своей семьи?
– Упоминать она вообще не любила. А вот поплакать – на это была мастерица. Наверное, износилась. Эмоционально. От таких вещей смазки нет.
– Верно сказано. Больше ничего не желаете добавить?
– Мне вот нравится твоя рубашка. Подходит к цвету лица.
– Спасибо.
– Двадцать баксов.
Я потянулся за портмоне.
– Да шучу я, – отмахнулся Бретт. – Денег принять не могу. Пока не сдам экзамен. Вот в следующем году уже буду брать.
Я отъехал, мысленно принуждая себя успокоиться. При этом было ясно, что услышанные мной сейчас слова надежны не более, чем предвыборные обещания.
Пора пошевелить Эрла Коэна.
– Сумасшедший. Возможный покойник. Кто дальше?
Оказывается, я произнес это вслух. Разговариваю сам с собой. Пока не шевелишь губами и не подносишь ко рту мобильник, чувствуешь себя хоть в мало-мальском порядке.
На следующем красном светофоре я набрал номер.
– Офис Эрла Коэна, – послышался голос секретарши.
– Доктор Алекс Делавэр. Могу я слышать мистера Коэна?
– Мистер Коэн на встрече. Желаете оставить голосовое сообщение?
– Было бы хорошо. А он… в порядке?
– Простите… А, вы об этом. – Она хохотнула. – В полном.
Записанный голос Коэна, более сильный, чем год назад, произнес:
– Эрл слушает. Говорите.
Я заговорил.
Моя частная линия зазвонила буквально через минуту после того, как я вошел в дом.
Эрл Коэн:
– Надеюсь, вы не нуждаетесь в моих услугах?
– В браке не состою.
– Ваша выгода – моя потеря.
– Хорошо рассуждаете, мистер Коэн. Здраво.
– Намек на то, почему я не умер? Что вам сказать? Вовремя ставьте определенные запчасти. Так что вы там задумали?
– Я ищу информацию кое о каких людях, примерно тридцатилетней давности…
– Тридцатилетней? Ну и дела… Мир тогда писал на глиняных табличках. Вы что, тщитесь дотянуться до Мафусаила? Кто эти пещерные люди?
– Энид и Эврелл Депау.
– Понятно. – Тон Коэна изменился: стал более скрытным. – Никогда не представлял ни одного из них.
– Но вы же их знаете.
– Хотелось бы понять причину вашего интереса.
– Тут в двух словах не объяснишь, – сказал я. – Есть сложные моменты.
– Сложности – предмет моей работы.
– Мы могли бы встретиться? Напитки или ужин за мой счет.
– Я не пью, а в настоящее время не голоден. Вы ведете это расследование для себя или для того здоровяка из полиции, Стёрджиса?
– Это соотносится с работой полиции.
– Кто-нибудь еще замешан?
Странный вопрос.
– Нет, – ответил я.
– Я веду к тому, доктор, что как бы это не обернулось осложнениями для меня самого. Идет официальное расследование, я разговариваю с вами, и вдруг мне начинают звонить представители госслужб…
– Нет, ничего подобного. Стёрджис даже не в курсе, что я вам звоню.
– И у меня со Стёрджисом этого разговора быть не может, потому что…
– Я провожу собственное исследование. Если ничего не проявляется, то втягивать его и смысла нет.
– Вы хотите для начала убедиться, могу ли я что-нибудь предложить? Чтобы он зря не тратил свою энергию? Судя по внешности, в нем ее непочатый край… Хорошо. Помните, где я разговаривал с вами двумя в прошлом году? Я не о своем офисе, а о нашей встрече на свежем воздухе.
– Парк в Доэни и Санта-Монике. В нескольких минутах ходьбы от вашего дома.
– Какая у вас память… А ведь вам за тридцать! Я могу там быть через час с небольшим. Полагаю, наружность у вас не претерпела изменений. В отличие от моей.
