Участники и «дети войны» отмечали его скромнее и больше своим кругом. Двумя тостами: За Победу! Да за тех, кто навек в сырой земле остался. Из тех, кто выжил долгожителей было мало. Уходили, не состарившись. Страна восстанавливалась, и чувство великого народа — победителя растворялось в трудовых буднях.
А Виктору все вспоминаются мечты о новой эре, которая должна наступить после ночи, когда пришла весть о Победе. Все чаще и чаще вспоминаются предрассветные часы перед восходом большого теплого солнца. И детское чувство: вот теперь, наконец, вся жизнь изменится, и мы заживем, как и должны жить победители. Почему же так долго не встает солнце? И почему продолжает преследовать образ «Ночь Победы?»
За Победу, которая всегда с нами! Все, кто помнит! За тех, кто сложил свои молодые головы за Родину! За тех, кому не суждено было прожить Богом отведенный срок.
Никто не помнил, когда Алик появился в нашей редакции первый раз. А вот те предметы, которые привели его к нам, запомнили все. Потому, что каждый, кто был в редакции, получил в подарок сувенирный образец его продукции, ради которой он, собственно, и пришел. Когда он раскрыл свой кейс, перед нашим взором словно открылась волшебная шкатулка — кейс был наполнен красивыми блестящими предметами, на первый взгляд похожими на елочные украшения.
Действительно, это были украшения, но весьма специфического свойства. В кейсе находились предметы армейской атрибутики — нарукавные знаки, петлицы и погоны разных родов войск, эмблемы для фуражек (называемые «крабами» или «курицами»). И все это было мастерски сделано методом вышивки с использованием нитей с люрексом, золотых и серебряных нитей. Все блестело и сияло, как предметы карнавальных нарядов. В редакции почти все прошли армейскую школу и еще помнили время, когда подгонялась курсантская форма к отпуску. Какие только не придумывались ухищрения для того, чтобы поразить девичий взгляд. Офицерские погоны переделывались в курсантские, да так, что они выглядели, именно, как офицерские. Из тех же золотых погон изготавливались «курсовки» — нарукавные нашивки.
Короче, наши ребята знали толк в подобных вещах. Присутствующие на тот час в редакции, сгрудились вокруг кейса, цокали языками и восхищались увиденным. А Алик радостно улыбался и излагал свои планы. Попутно рассказывал о себе. Летчик, отлетал шестнадцать лет на МиГах.
Поначалу его летная служба складывалась самым благоприятным образом. Он был фанатично предан самолетам и небу. После Армавирского училища был направлен в Киевский округ ПВО. За три года получил второй класс и должность командира звена. Женился он еще в училище. Дочери шел четвертый год, когда его перевели в Северную группу войск — место считалось престижным. Но, главное — летали много. В некоторые годы налет до 150 часов доходил. Это на истребителях! В Союзе 120 часов считались пределом.
Через одиннадцать лет дослужился до заместителя командира полка по летной подготовке. Летал Алик классно! Первый класс, снайпер — высшая квалификация летного мастерства. Командир дивизии агитировал его к себе в замы. Но у Алика были другие планы. Хотел перейти в летчики-испытатели или в космонавты. Но, тут — бац… «Новое мышление». Крушение Берлинской стены. Стали поговаривать о выводе войск.
События развивались стремительно. Пришел приказ паковать имущество полка, стали заказывать контейнеры для личных вещей. Американские самолеты совершали наглые провокационные полеты. На них уже не реагировали. Командир дивизии по секрету сказал Алику, что немцы в ростовской области строят для нашего летного состава коттеджный городок. По немецкому стандарту качества. Есть указание, что получать квартиры в первую очередь будут те офицеры, которые уходят в запас. Молодых офицеров рассуют по разным гарнизонам, что будет дальше — неизвестно. У кого выслуга позволяет, есть резон уходить в запас. Списки уже составляются. Поговаривают, что армию будут сильно сокращать. Алик написал рапорт об увольнении, и ему удалось получить приличную квартиру в городке. Для военного, полжизни прожившего на съемных квартирах, дело великое. Раздражала реакции семьи. Жена Лена ворчала, что коттедж не отдельный, а на две семьи. Ее не утешал тот факт, что отдельные коттеджи давали только генералам. Дочери Лизе шел шестнадцатый год. У нее были свои резоны по высказыванию недовольства — городок находился далековато от Ростова: «А здесь, что? Деревня! И пойти некуда».