Крылатый лев полностью

Она подхватила охапку листьев и, улыбнувшись, кинула в меня пышной разноцветной россыпью. Листья, точно невиданные птицы, осели на плечах, тихо примостились в капюшоне. И я в долгу не остался – тоже бросил в Вишню пестрой осенней красотой. Вишня рассмеялась, шутливо защищаясь, вытянула вперед ладони – и ойкнула.

– Что такое? – испугался я. – Укололась чем-то?

– Лион, посмотри! – прошептала она и протянула руку.

В ворохе пестрых листьев искрилась белая капля – приглядевшись, я увидел, что это блестящий прозрачный камушек на тонкой золотой булавке.

– Лион, камень сверкает, как алмаз!

– Может, алмаз, а может, стекляшка, – пожал плечами я, осторожно взяв в руки крошечную вещицу. – Наверно, это гномье украшение. Твой отец говорил, что гномы – хорошие ювелиры.

– Интересно, кто его потерял?

– Кто потерял, не узнаешь, – сказал я. – Возьми себе.

– Нехорошо, – нахмурилась Вишня. – Это чужое.

– Так все равно же затеряется среди листьев, – резонно заметил я. – Когда придем к гномам, спросишь, чья штучка. Так и разговор завяжется.

– Ты прав! – согласилась Вишня и положила находку в карман плаща.

Мне показалось, что кроны над нашими головами зашелестели, хотя погода стояла безветренная.

Мы отправились дальше, но настроение отчего-то упало. Хуже всего было не то, что мы посеяли карту, – наши наручные часы, словно сговорившись, остановились. Думалось, что до ночи времени еще вагон, но сумерки обрушились мгновенно – точно на лес накинули черный шерстяной платок.

Деревья, похожие на фонари, вспыхнули зловещим фосфорным светом. Где-то пронзительно и горько зарыдала ночная птица. То и дело мелькали крупные, как воробьи, бабочки, и узоры на их крыльях вспыхивали загадочными и жуткими картинками: гладкими черепушками, узкими драконьими глазами, квадратными очками, ладонями с узловатыми пальцами.

Чувствуя, как подкатывает липкий страх, я разозлился на себя и, отломив от куста прут, принялся отмахиваться от назойливых гигантских насекомых. Откуда они только взялись? Осень же, пора бы в спячку! Пошуршав спичками, я смастерил факел. В свете огня лицо Вишни казалось очень бледным, а темные глаза – огромными, и мне вновь стало страшно. Не за себя – за нее.

– Не бойся, – как можно уверенней сказал я. – Эти твари только выглядят мерзко, а на самом деле безопасные. Смотри, они же не кусают нас. Пусть себе летают.

– Лион, вот бабочек я как раз не боюсь, – прошептала Вишня.

– Вот и отлично! – заявил я. – Тогда мы пойдем дальше. Хорошо, что деревья светят, как фонари. Волки и шакалы опасаются любого света. Да их почти нет в сухом логе.

– Я не хочу тебя огорчать, но мне кажется… – осторожно начала Вишня. – То есть я даже уверена…

– В чем?

– В том, что это не сухой лог!

– Почему? Земля вполне сухая.

– Лион, в сухом логе не водятся такие бабочки! – голос Вишни сорвался. – Или ты не читал учебник?

– Слушай, хватит! – разозлился я. – Мой отец говорит про уроки, твой – тоже, давай еще ты будешь.

– Да ничего я не буду! – обиделась Вишня. – Ты просто подумай! Как называются такие бабочки?

– Не помню… Болотницы вроде, – буркнул я, размахивая факелом. Ужасных бабочек становилось все больше, они гудели возле нас черным роем, вспыхивали странные картинки – одна противней другой: челюсть с неровным рядом зубов, оскалившаяся крыса и даже пухлый распахнутый кошелек. Крылья бабочки резво хлопали, и казалось, что чудовищный кошелек или защемит руку, или откусит голову.

Я с хрустом отломил новую ветку и сунул ее Вишне.

– Держи, пригодится. Знаешь, иногда не науки нужны, а просто палка. Чтобы махать.

– А еще голова. Чтобы думать! – в голосе Вишни было столько возмущения, что мне показалось, что она сейчас треснет веткой мне по затылку – я даже отстранился. – Лион, это бабочки-болотницы! Они живут возле болота! Около болота, понимаешь? А в сухом логе нет болот. Мы попали в лес-чертополох, поздравляю!

– Не паникуй, разберемся, – как можно уверенней сказал я.

– Разберемся? – ахнула Вишня. – Некогда! Надо возвращаться назад, и побыстрее!

Вишня была права – если мы забрели в лес-чертополох, нужно бежать сломя голову. Ведь здесь водятся болотища – опасные и жестокие твари, о которых я наслышан с детства.

По лесу распространился едва уловимый затхлый запах. С каждой минутой он сгущался, проникал в нос и в горло, то и дело вызывая неутолимый кашель. Отец говорил, что возле болот стоит отвратительная вонь, и я понял, что он не преувеличивал. Откуда-то несло протухшей половой тряпкой и подгнившими помидорами. Мерзких мотыльков становилось все больше, они носились возле нас, как кометы, звонко хлопали уродливыми крыльями с фосфорными картинками, и от каждого нового хлопка заходилось сердце.

Я размахивал веткой, точно мечом кавалериста, – настоящий меч так и висел на поясе. Гадкие бабочки разлетались россыпью длинных смазанных огоньков.

– Вишня, не бойся. Выберемся как-нибудь.

Мне никто не ответил.

– Что молчишь? – я вновь вскинул и раскрутил гибкую ветку, от чего бабочки в панике разлетелись, шумно хлопая крыльями. – Ничего, продержимся! Главное – переждать ночь. И вообще…