Крылатый лев полностью

Откусив кусочек белого сыра (горьковатого, резинового), я подумал мельком: «Как бы не отравили». Наесться яствами было сложно – слишком уж крошечные порции. Меня порадовал бы скромный тазик домашней лапши или неглубокое корытце обжигающего рассольника, да выбирать не приходилось.

Удивительно, но после кусочка какой-то засыпанной зеленью снеди (красивой, но совершенно безвкусной, точно обрывок шелка пожевал) мне и вовсе расхотелось есть. Да и Вишня все не появлялась, и мне это уже не нравилось.

Я подлил морса (кислого, как недозревшее яблоко, – здешние повара явно ничего не смыслили в готовке) и искоса глянул на Урсулу. Она преспокойно пила кофе из игрушечной голубой чашки и, казалось, не смотрела в мою сторону. Хотя разве разберешь за маской, куда она смотрит.

– Госпожа Урсула, отчего Вишня задерживается? – наконец не выдержал я.

– Что значит – задерживается? – пожала плечами Урсула, пригубив кофе. – Времени сколько угодно. Час, два, десять. Век, два, десять... Нет нужды спешить.

– Не знаю, что вы хотите этим сказать, но у нас времени немного, – возразил я, вспомнив старый фолиант и фигурку человечка, растаявшую под часами. – Мы отдохнем и отправимся дальше.

Я действительно не собирался надолго оставаться в этом, безусловно, приятном, но невероятно странном месте. Мне думалось, что нам с Вишней стоит от всего сердца поблагодарить радушную хозяйку, посидеть немножко на одном из бархатных диванов, а потом подняться из щедро освещенного подземелья в обычный мир – опасный, но все-таки знакомый.

Надо только подгадать так, чтобы выбраться отсюда на рассвете. Ночью на воле бушуют болотища, а при утреннем солнце есть все шансы благополучно миновать лес-чертополох и выйти к Гномьей слободке.

Урсула аккуратно поставила чашечку на скатерть.

– Да, вы отправитесь дальше… – произнесла она, будто читая мои мысли. – Дальше по коридору. У нас бесчисленное количество комнат. Места, как и времени, предостаточно.

– Не понял вас, – нахмурился я.

– Ничего страшного. Скоро поймете.

Мне не понравился ее тон (он стал заметно холоднее) и ее туманные слова, и то, что она угадала, о чем думаю. Но не собирается же эта красавица Урсула держать нас здесь до скончания века? Зачем мы ей сдались, нахлебники? Однако больше меня беспокоило то, что Вишня так и не появилась, да и облачной Белки Альки нигде не было видно.

– Да вы угощайтесь, угощайтесь! – Урсула подвинула хрупкую тарелочку с крупными черными и красными ягодами. Решив, что это смородина, я взял одну ягодку, посмотрел на нее – и ахнул.

– Госпожа Урсула, ваш повар сошел с ума! Это же волчьи ягоды! А вот эти черные – вороний глаз! – блеснув ботаническими познаниями, я мысленно поблагодарил Учителя эм Марка за то, что научил разбираться в ядовитых растениях.

– Мне известны эти наименования. Но почему они вас смущают?

– В смысле – смущают? Это же отрава! Как мухоморы!

– Мухоморы прелестны, – невозмутимо отметила Урсула. – Их шляпки блистательны, а вкус неповторим. Отведайте это желе! Главный компонент – грибы, но вы ощутите свежую ореховую нотку.

Она указала на серебряную мисочку, полную колыхающейся бордовой жижи, и я почувствовал, как горлу подкатывает тошнота.

– Госпожа Урсула, вы… вы… – я не мог подобрать подходящих слов, не решаясь перешагнуть через барьер уважения к хозяйке неведомого пространства. – Вы знаете, я такое не ем! – я судорожно вспоминал, что же успел проглотить с отвратительного стола. К счастью, кроме кусочка подсохшего горьковатого сыра и глотка морса я почти ничего не попробовал. Но вдруг и они состряпаны из какой-нибудь гадости?

– Совершенно зря не едите! – укорила Урсула.

– Но ведь это отрава! Яд!

– Что – яд? Что – смерть? Ничего. Ведь вы уже шагнули в ее тайные чертоги…

Не знаю, во что я там шагнул, но то, что вляпался по уши в очередное, как бы помягче сказать, приключение, уже понял. Стараясь не вскипать, я выпрямился, положил вилку на стол и тихо произнес:

– Где Вишня? Ответьте мне. Где? Вишня?

– Я предлагаю вам отведать иные лакомства, – бесцветно сказала Урсула. – В чертогах нет ни вишни, ни черешни.

- Ни прочей смородины! – перебил ее я. – Хватит уже, вы прекрасно меня понимаете! Вишня где? Анна-Виктория?

Урсула не ответила, а я, забыв про приличия, рванулся к маленькой двери слева – но она на моих глазах слилась со стеной, будто ее и не было. Я, что было сил, треснул по обитой шелком поверхности. Израненную в битве с болотищем ладонь пронзила жгучая боль.

– Отпустите Вишню! – заорал я. – Я же все равно ее найду!

Оглянувшись назад, я остолбенел: хрустальная и фарфоровая посуда приплясывала, точно при легком землетрясении, а потом и вовсе принялась подскакивать, издавая гулкий звон. Тарелки и блюдца крутились бешеными волчками, падали, разбивались. Блюда переворачивались на скатерть, оставляя грязные масляные разводы.

Тяжелый хрустальный кувшин, изобразив безумную птицу, кинулся на меня, плеснул в лицо кислый розовый морс – и подлетев, точно на пружинке, ударился о потолок, где тут же образовалась уродливая клякса.