Крылатый лев полностью

– Какой вы голосистый, это невозможно! – раздался мелодичный голосок Урсулы. Я обернулся, чтобы сказать все, что о ней думаю, – и отшатнулся. Рядом с ней возвышался высокий человек, скрывающий лицо под алым остроконечным капюшоном, – может быть, тот самый служитель, что молча убирал взбесившуюся посуду. Но сейчас, когда я разглядел его поближе, убедился, что спутник Урсулы куда больше смахивает на палача с ярмарочных картинок, чем на флегматичного дворецкого. «Даже если я еще жив, парень быстро это исправит», – понял я.

– Не надо торопиться, прошу вас, – мягко заговорила Урсула. – Здесь никто и никуда не спешит! Посмотрите, это господин Пикус. Он очень хочет с вами побеседовать.

«Вот только Пикуса мне еще не хватало! – угрюмо подумал я. – Клоунское какое-то имя. Здесь и так сплошной цирк с конями…»

За коней вполне могли сойти те полоумные, что, разрядившись в пух и прах, то тут, то там гарцевали по гладкому паркету. Разве что не ржали – и то потому, что лишились голоса.

– Господин Пикус, это тот самый Лион, которого вы так хотели видеть! – сладко произнесла Урсула.

Человек в сером церемонно кивнул ей. Его лицо было спрятано, но я понимал, что этот тип внимательно разглядывает меня сквозь тонкую сетчатую ткань.

Терять мне было нечего, скрываться – некуда, бежать – недостойно, поэтому я, стараясь оставаться невозмутимым, заявил:

– А я никого видеть не хочу, кроме Вишни! Где она?

– Ее больше нет. Пала жертвой обстоятельств. Сама виновата, – неожиданно визгливо отозвался господин, названный Пикусом, и мне показалось, что паркет вновь превратился в подсвеченный желтыми огнями каток – я едва удержался на ногах.

Обожженный жуткими словами, я видел, как сползает капюшон – под ним скрывался кроваво-красный берет.

– Колдун. Опять вы.

Как бы я хотел навсегда забыть эти бесцветные, растрескавшиеся, ехидные губы, эти глаза – точки черного перца, эти серые, будто пыльные, обвисшие, прорезанные глубокими морщинами щеки!

Урсула, шурша юбкой, удалилась («Господа, у меня много дел!»), мы остались наедине. Колдун изображал хозяина жизни. Медленно опустился в кресло, похожее на трон, величаво расправил складки балахона, точно царскую мантию. Я шагнул вперед – ступени вели на низенький подиум, оперся о белоснежную ребристую узкую колонну и постарался взять себя в руки.

– Что, не рад меня видеть? – Колдун заломил берет. – А я доволен! Все получилось, как задумано.

– Ну да, вам удалось сбить нас с толку и завлечь в этот чертов лес…

– Не в чертов лес, а лес-чертополох! – назидательно заявил Колдун.

– Какая разница, один репейник, – угрюмо буркнул я. – Только вы нас не победили. Не надейтесь.

– Да давно победил… – махнул костлявой рукой Колдун. – Я даже огорчен, что это произошло так легко. Вот если бы вас сгрызли болотища, мне было бы куда приятнее.

– Не сомневался в вашей доброте, - съерничал я. – И как вы только ухитряетесь быть сразу во всех местах: и в Светлом городе, и в лесу, и здесь… Птичья натура позволяет раздваиваться и растраиваться? – говорил я, а бешеные мысли бились, как пузырьки во взболтанном квасе. Что делать? Где Вишня? Как выбираться отсюда?

И рука уже нащупала теплую рукоять клинка.

– Расстраиваться – это теперь твой удел. А я – вот он, единственный и неповторимый, – паясничая, Колдун приподнялся на кресле-троне и шутовски поклонился. Никогда я не видел его таким самодовольным! – Кстати, самолично везде поспевать – доля бедолаг. У меня есть прекрасный помощник из Светлого города.

– Помощник? Я с ним знаком? – что-то кольнуло меня около подмышки.

– Разумеется!

– И кто он?

– Узнаешь, когда пробьет час.

Сделав усилие, я посмотрел Колдуну в глаза.

– Наплевать мне на ваших помощников. Отпустите Вишню.

– Девочка сама решила увязаться за неудачником. Пусть страдает. Люблю, когда люди страдают! Поэтому и развлекаюсь – то шакалов натравлю, то болотищ. Движение, как говорится, жизнь!

Что было дальше, помню смутно. Никогда я не думал, что смогу поднять меч на человека! Да ведь Колдун и не был человеком – то ли птицей-оборотнем, то ли демоном из преисподней, то ли мелким бесом.

Выхватив меч из ножен, я с воплем кинулся на монстра в красном берете. Где-то в уголке воспаленных, вздыбленных мыслей билось понимание, что ударить надо туда, где у человека находится сердце.

Колдун вскочил. В сухощавых, кривых, как обломанные сучья, руках блеснул длинный клинок – откуда он его выудил? Он бы с удовольствием отхватил мне голову, но я довольно ловко уклонялся, да и сам махал мечом не столь бестолково, как прежде.

То ли ночная битва с болотищами прибавила опыта, то ли отчаяние водило моей рукой, но я видел, как побледнел враг. Я размахнулся – и удачно, мне показалось, что сейчас воткну в Колдуна заточенное железо, и беды на этом закончатся. Но меч ударился о что-то жесткое, стальное, непробиваемое. Вот оно что, под балахоном Колдуна таится кольчуга! Интересно, как он сбрасывает ее, оборачиваясь в черную птицу, и как надевает снова?