Крылатый лев полностью

Эти мысли влетали в голову и осыпались сухой листвой, думать надо было о том, как увернуться от стального жала – оказывается, Колдун владеет оружием!

Но и я тоже умел фехтовать! Когда сердце переполняет отчаяние, сами собой всплывают давние отцовские наставления. Взмах, еще… Выпад, удар…

Не знаю, почему в тот момент Колдун не превратился в птицу – видно, для этого требовалась сосредоточенность или в Городе берлог не действовали привычные чары. Но Колдун, несомненно, очень бы этого хотел, потому что в битве не он, а я одержал победу.

Балахон Колдуна, походивший на пыльный мешок, удивительно не гармонировал с изумрудной переливчатой обивкой стены, в которую он вжался. Дышал он тяжело и хрипло, кроваво-красный берет упал, открыв путаные пегие волосы.

Я приставил к его горлу клинок, перевел дыхание, сказал хрипло:

– Ну что, важная птица… Раз – и нет тебя! Где Вишня?!

– Подожди… – просипел Колдун.

– Нечего ждать! Отвечай! – я крепче сжал согретую горячей ладонью резную рукоятку.

- Вишня…. Она… У… У…

- У кого?

- Урсула!! – пронзительно, на ультразвуке, завизжал Колдун.

Что-то громадное, темное, жаркое нависло надо мной, звериный рык заполнил пространство, и я понял, что через секунду на меня обрушится неминуемая смерть. Беспомощно дернув головой, я увидел мохнатую гору – великанский медведь с горящими глазами упирался головой-глыбой в сводчатый потолок.

Короткий удар каменной лапой – из моей руки выпал клинок, печально зазвенев на блестящем паркете. Выдохнув, Колдун сделал шаг от стены, поспешно подхватил мой меч, спрятал в бесчисленных складках одежды. Напялив любимый берет, уселся в кресло-трон, стараясь унять сбивчивое дыхание.

– Благодарю, госпожа Урсула! – наконец кивнул он.

Меховая великанша тяжело опустилась возле меня – села грузно, по-человечьи.

– Это не Город берлог, это город оборотней какой-то… – собрав в горсть остатки мужества, проговорил я. – Госпожа Урсула, вы выглядите неважно. На вас же лица нет! – и усмехнулся, увидев, как гигантская медведица озабоченно потрогала лапами мохнатую морду.

Приободрившись, я хотел добавить что-то еще, но тут же понял, что напрасно недооценивал Колдуна – на моих запястьях щелкнули стальные браслеты, и я оказался прикованным к тонкой ребристой белой колонне.

Теперь все было кончено. С беспомощным отчаянием я смотрел, как Колдун, он же господин Пикус, разглядывает узоры на рукояти моего меча.

– Забавная игрушка.

– Верните. Это подарок отца! – Понимал, конечно же, что не вернет. Даже не ответит.

Но Колдун ответил.

– Подарок отца? – он склонил голову и проговорил сладко, тягуче: – А не интересуешься ли, что сталось с твоим отцом, когда ты покинул город?

– Что бы вы ни сказали, все равно не поверю, – отвернулся я. Но сердце уже завело безумную пляску.

– Твоего отца растерзали смоляные шакалы. Разорвали на куски, хоронить было нечего, – Колдун замолк в театральной паузе, с наслаждением ожидая моей истерики.

Но я огорчил его – не забился в слезах, не упал в обморок, не разрыдался до кашля. Я смотрел в стену и молчал. «Это неправда, он хочет меня задеть побольнее», – исступленно повторял я себе.

Тогда он, изобразив горестный вздох, продолжил:

– Вадим – храбрец. Да только забыл, что молодость ушла – не тот возраст, чтобы геройствовать. Вот и нет больше на свете славного воина. Да и сына его уже нет на земле.

Воздух, и без того тяжелый, стал густым, как переваренная крупа. Он набивался в уши, в рот, липкой прогорклой кашей заполнял легкие. Рябило в глазах, разъедаемых, точно уксусом, накипающими слезами. Хотелось закричать – да так, чтобы краска посыпалась со сводчатой выси. Пусть с потоком вопля выплеснутся осколки боли и ужаса!

Но я – сын Воина Вадима.

Мысленно скрутив сердце в узел, я прохрипел:

– Хватит врать уже!

– Да я-то как раз за правду, – хмыкнул Колдун. – Вот если бы ты не бросил отца да не пошел на поиски того, чего нет, может, все сложилось иначе.

– Того, чего нет? Глупости! Я ищу Крылатого Льва!

– Какого еще Льва, юноша? У мертвяков нет облаков, так говорят в народе. А ты и есть мертвяк. Тело без духа.

– Зато вы у нас высокодуховный… – беспомощно огрызнулся я, без конца повторяя про себя: «Не верь ему! Отец жив, отец жив, отец жив!»

Вдруг странная догадка пронзила меня острым шилом. Я тихо спросил:

– А ваша-то душа где? Где ваше облако? Его никто не видел!

– Непозволительно разглядывать простым смертным облако великого Колдуна! – высокомерно проговорил тот. – Непозволительно!

Но меня уже понесло:

– Да нет у вас никакого облака! Нет и не было! Потому что вы не человек. Это не я, это вы – мертвяк! Как я раньше не понял?

Теперь я поразился, что никто в городе не догадался об этом прежде. Все так привыкли к Колдуну, так безгранично ему доверяли, что никому даже в голову не приходило посмотреть, есть ли у него облако!

Так кто он, Колдун? Призрак, вурдалак, злобный тролль с замашками оборотня? Ясно, что в Городе берлог он как рыба в воде! Железный властелин, серый кардинал, привыкший творить дела за спинами других: в городе прикрывается Бобрикусом, здесь – Урсулой!