– Здравствуй, Том, – улыбнулась она на приветствие и просьбу присесть, озадаченно разглядывая его. Трейси не могла объяснить, но уловила перемены: манеры, походка, даже речь, хотя он сказал всего несколько слов. Он молчал, но молчание его было тяжелым, выжидающим, и Трейси заговорила: – У тебя высокопоставленные друзья. Это ведь мистер Херриген, или я обозналась? – с искренним недоумением поинтересовалась она, до сих пор недопонимая, что за сцену увидела или же подсмотрела.
Том какое-то время молчал, подбирая и взвешивая слова. Он не мог позволить себе бросить все на самотек, сказав, что она обозналась, а потом в страхе оглядываться, боясь, что Трейси случайно сболтнет Марко Мариотти об этой встрече.
– Мисс Полански, – начал он, – вам следует забыть, о том, что вы только что видели.
– Том, я не совсем понимаю…
– Вам не нужно понимать, вам нужно просто не вмешиваться, – мягко прервал он, что совершенно не вязалось с его взглядом, цепким и твердым. – Это не ваша борьба.
– А чья это борьба?
– Закона и людей, его преступивших.
Брови Трейси взлетели вверх, а догадка, посетившая мгновением ранее, обрела четкую форму. Том Ган был не тем, кем она его считала. Но кем тогда?
– Том ты… ты…
– Это неважно, – покачал головой он. – Важно другое: в полиции считают, что ты работаешь на мафию. – Трейси обескураженно молчала, переваривая услышанное, а Том продолжал: – Но я знаю, что тебя никто не покупал. Знаю, почему ты с Мариотти. Я могу дать тебе свободу: от него и от Организации.
«Не знаешь», – подумала Трейси. Раньше, может, и знал, но теперь все по-другому. Она с Марко по собственному желанию.
Вот оно, слепое правосудие, беспристрастная леди положила на чашу любовь и жизнь. Разве может она, Трейси, предать мужчину, которого полюбила вопреки всему? А выдать человека, обрекая на смерть? Собственной рукой подписать приговор? Выбор, в котором не было правильного ответа. Трейси в любом случае проиграет. Она ведь малодушно отбросила в сторону, не брала в расчет кто такой Марко и чем занимается помимо легальной деятельности. Ее это не касалось, и она забыла о наркотиках, убийствах и других преступлениях.
Трейси верила, что Марко найдет выход из ситуации, разберется с полицией и отодвинет от себя жесткий пресс Фемиды. С его-то деньгами и связями! Но если она только заикнется о Томе… Марко прикажет убить его, и вина будет на ней, Трейси.
– Ты прав, это не моя борьба. – По глазам она поняла, что намек он считал безошибочно, а еще поняла, что они теперь повязаны: если с ним что-то случится – у полиции будут вопросы к ней. Он ведь доложит о изменившихся обстоятельствах. – Том, ты играешь в очень опасную игру.
Он криво улыбнулся:
– Разве не это мой долг: служить и защищать.
Трейси сжала губы в тонкую линию, предчувствуя, что все это плохо кончится. Том тоже знал это, но не мог отступить.
Тем же вечером Трейси, закопавшись в бумаги, сидела дома и всеми силами гнала от себя мрачные мысли. Она постоянно думала о Марко: за ним охотятся спецслужбы, а она знает об этом и молчит. Но что она ему может сказать? Что его водитель на самом деле федеральный агент под прикрытием? Затем предупредить Тома, чтобы он успел скрыться? И что тогда будет с ней? Трейси успела неплохо изучить Марко: для него это тоже предательство, а с предателями он разговаривает только на языке силы. И ФБР за срыв операции по голове не погладит: ее привычную жизнь просто уничтожат.
Ее мучили сомнения и противоречия, привязанность к мужчине боролась с инстинктом самосохранения. Она ведь всего лишь человек: не святая и не мученица, просто женщина, обычная и ни черта не самоотверженная. Трейси вздрогнула, когда звонок домофона, словно выстрел, разорвал тишину, сваливая в кашу гнетущие мысли.
– Ваша пицца, – донеслось из устройства.
– Вы ошиблись, я не заказывала пиццу, – удивилась Трейси.
– Хм… – протянул мужской голос. – У меня записан адрес: Перри-стрит 66, С12. Пепперони с двойным сыром. – Голос мужчины ощутимо отдавал тревогой и нежеланием платить за пиццу самому.
– Ну раз с двойным, – буркнула она, нажимая на кнопку. Стук в дверь, секунда промедления и Трейси пораженно воскликнула: – Питер? О! Это вы? – Она пораженно закусила губу, рассматривая Питера Трумэна – мужчину, который пытался ухаживать за ней в Аспене. Футболка с эмблемой пиццерии, рваные джинсы и большая коробка – он действительно походил на разносчика пиццы, только серьезное интеллигентное лицо не вязалось с образом. – Питер, я не ожидала вас увидеть, да еще и в таком виде. – Трейси в первый раз за сегодняшний день искренне заулыбалась, правда недолго.
– В вашем доме больше не рады представителям закона – отсюда и маскарад. – Он сказал это с укором, не явным, но больно кольнувшим.
– В моем доме всегда рады представителям закона, – прохладно ответила Трейси, отступая от двери. Похоже, им предстоял разговор, не предназначавшийся для чужих ушей. – Что-то случилось?
Питер бросил коробку на стол, не деликатно, но и без вызова.
