Между его приказами и людьми, которые их исполняли, всегда была длинная цепочка, своеобразный и очень плотный буфер, вот только карту с маршрутом транспортировки и точками сбыта, ехавшую к нему из Бостона, украл ублюдок Кастелло. Если она попадет в руки окружного прокурора, никакой адвокат не поможет, и дело даже не в том, что там есть и его имя, дело в людях. Наркотрафик – это огромный срок, а гнить за решеткой до конца жизни никто не хочет. Даже самые верные люди могут начать «петь»7, и если споют о его делах – эта песня станет самой сладкой в карьере окружного прокурора – Роджера Холдера.
Последний год он то и дело присматривается, принюхивается к его бизнесу. Пристально следил, пожимал руку с улыбкой, а в глазах желание дернуть посильнее и вскарабкаться с помощью Марко наверх, в Вашингтон, чтобы плюхнуться толстой задницей прямиком в сенатское кресло. Боро Манхэттен до сих пор самый важный участок, и правит им самый жесткий и бескомпромиссный прокурор. Холдера не купить и договориться с ним не получится. В прошлом году он нанес ощутимый удар финансовым корпорациям с Уолл-Стрит, теперь, возможно, собирался устроить крестовый поход против грязных денег, спрятанных в «АМ Уиллс Груп»?.. Наверняка Марко не знал, но готовился к худшему.
– Лучше перебдеть, чем недобдеть, – вслух рассудил он.
Марко тяжело рухнул в кожаное кресло, стараясь расслабиться, хоть на секунду забыть о куче дерьма, свалившегося ему на голову, но не получалось, а этот дом только ухудшал ситуацию. Он всегда наводил на него тоску: тяжелые массивные двери, лакированные оконные рамы, антикварная мебель угнетали и сковывали. Марко словно бы не хватало места, казалось, что здесь все дышало старыми традициями, не признавало новых веяний, а он был новатором, любил эксперименты: и в бизнесе, и в жизни. Но старый особняк в историческом квартале – тихо и безопасно. Его никто не сможет связать с мафией, а зря, потому что вопросы, решавшиеся здесь, способны сделать карьеру десятку окружных прокуроров.
Он посмотрел на большие напольные часы в деревянном футляре. Поздно.
Поехать домой или?.. Марко взял телефон и, ткнув пару раз пальцем в экран, приложил к уху. Длинные протяжные гудки через несколько секунд сменились сонным женским голосом.
– Буду через двадцать минут – раздевайся.
–//-
Трейси приехала в офис прямиком из полицейского участка. Изматывающие допросы длились уже два дня, в какой-то момент ей даже показалось, что скоро придется требовать адвоката. Адвокату нужен адвокат – такой вот парадокс.
Смерть Меган Палмер выбила ее из колеи. Трейси чувствовала себя уставшей и от этого нервной и злой. При других обстоятельствах она вряд ли бросила бы в лицо капитана полиции обвинение в бездействии: ее они мариновали по несколько часов в день, когда надо искать убийцу! Вчера она столкнулась с Дональдом Палмером: он не заламывал рук и не рыдал из-за смерти жены – ведь они так и не успели развестись, – но выглядел подавленным. Брендона с ним не было, значит, адвокат ему не требовался. Одна из отрабатываемых версий – ограбление, больше Трейси было неизвестно.
Она бросила на стоявший в углу узкий диванчик сумку и устало обняла высокую спинку кожаного кресла. Хотелось ни о чем не думать, забыть всё, что случилось с ней за последние трое суток, взять передышку хоть на несколько минут, но и этого ей позволено не было. Телефонная трель разбавила монотонное тихое жужжание включенного компьютера, заставляя Трейси тяжело вздохнуть.
– На второй линии мистер Стеклер, – прозвучало в трубке.
– Скажи, что меня нет. – Говорить с Брендоном сейчас хотелось в последнюю очередь.
– Я уже сказала, что ты вернулась, – осторожно ответила Сидни.
– Значит, скажи, что я опять ушла! – вспылила Трейси. – Придумай что-нибудь.
Она бросила трубку, но не успела даже присесть, как в сумке зазвонил мобильник.
«Брендон» высветилось на экране. Она не стала отвечать, просто перевернула телефон, а когда мелодия резко оборвалась, вообще выключила.
– Можно? – после тихого стука в двери появилась русая голова секретаря. Трейси флегматично махнула рукой, приглашая войти.
– Ты как? – устроившись напротив, сочувственно спросила Сидни и обеспокоенно покачала головой: темные тени, залегшие вокруг глаз подруги, внушали тревогу.
– Плохо, – честно призналась Трейси. Они обе – женщины, и хорохориться не было необходимости. Перед коллегами-мужчинами – да. Даже в самом современном и толерантном обществе женщина в первую очередь ассоциируется с излишней эмоциональностью, плаксивостью и слабостью. В их профессии – это непростительные качества, и если хоть одно из них продемонстрировать на публике, этого никогда не простят и не забудут.
– Давай сходим вечером в бар: выпьем, поплачем, – предложила Сидни, снимая очки и протирая их краем белой хлопковой рубашки. – Я с Кеном рассталась.
Трейси невесело хмыкнула. Их обоих бросили мужчины, а у нее еще и клиента убили, напиться и разрыдаться – хорошая идея. Она искоса посмотрела на телефон, – возможно, ее еще не совсем бросили…
–//-
