- Они, наверно, хотели как лучше, - равнодушным голосом сказал Хьюг. - Как положено, из ума пополам с сердцем, из высших гуманистических устремлений… как могли. Они там на Земле большие гуманисты, иначе у них уже не получается. Создать людей разными - да разве это возможно? Для гуманиста? Ведь один созданный обязательно будет умнее или сильнее, красивее… м-м… агрессивнее другого, а ведь это уже преступление - знать, что кто-то заведомо будет обделен, кому-то не достанется чего-то нужного, когда так просто ему это нужное дать. Просто протянуть руку и дать - живи, имей, пользуйся на благо, больше не дадим и меньше иметь не позволим… избавь себя хотя бы от зависти, стань человеком, скот, в обществе таких, как ты. Иметь возможность создать идеальный социум, извечную мечту, общество абсолютного, безграничного равенства и пренебречь - разве не преступление?.. Идеальное общество нельзя населить неидеальными людьми. Это не для практического гуманиста, верно? И ведь хорошие, наверно, ребята… - Хьюг хрипловато рассмеялся. - Я бы с ними не прочь поделиться впечатлениями. Одного только не могу им простить…
- Чего? - спросил Ксавье, моргая.
Глаза Хьюга совсем потухли.
- У нас слишком большая тяга к жизни, - сказал он, глядя в черноту. - Слишком. Покоритель и должен быть жизнестойким, тут у гуманистов сомнения не было. Это и так само собой разумеется. - Он опять рассмеялся. - Мы должны жить и работать, до прилета переселенцев мы должны освоить хотя бы десятую часть суши, да в конце концов мы должны жить и для себя, они об этом не забыли, для них это наверняка было даже важнее… У нас прототип вместо генотипа, нам прописано радоваться. Видишь - я смеюсь… Скажи, а ты мог бы сейчас спрыгнуть, а? Вон туда?
- Туда? - Ксавье почувствовал, как его ладони ищут опору. - Н-нет… А зачем?
- Не хочешь, - удовлетворенно сказал Хьюг. - Это так естественно. А если бы очень захотел, если бы все надоело до головной боли, до рвоты… смог бы?
- Ну, наверное. - Ксавье сделал движение, будто собирался еще раз наклониться над обрывом. Он знал, что этого не сделает. - Почему бы нет. Если бы, как ты говоришь, все надоело… Всегда можно себя заставить.
- Вре-ешь, - злорадно сказал Хьюг. - А ну попробуй. Никогда ты себя не заставишь, запомни это как следует. Ни-ко-гда. И никто из нас не сможет себя заставить, даже в темноте с разбега, мы слишком сильны для этого. Слишком любим жизнь, слишком предназначены для жизни, долгой и счастливой - по благородному замыслу наших создателей. Беда в том, что мы созданы еще и слишком общительными, чтобы, значит, не разбеглись друг от друга, а образовывали социум. Ты что-нибудь слыхал об отшельниках?
Ксавье покачал головой.
- Ну еще бы, где тебе. Об этом мало говорят, и правильно. Детская болезнь. Время от времени кто-нибудь, до этого числившийся вполне благополучным, вдруг начинает огрызаться, иногда даже буйствует, это смотря по обстоятельствам, а потом просто бежит. Подальше. Прячется в лесу, в горах, жрет черт-те что, воюет со зверьем и первые дни совершенно счастлив. Только больше месяца никто не выдерживает - возвращаются, и все по новой… Так-то.
- Зря ты здесь сидишь, - сказал Ксавье, - ревматизм ловишь. Потому и мысли у тебя такие. Шел бы к костру, что ли. Погрелся бы, послушал - разве плохо?
Хьюг с интересом посмотрел на него:
- А что, историю про трех баб на леднике там еще рассказывают?
- Рассказывают.
- А про домик в саванне?
Ксавье кивнул.
- Я так и думал, - сказал Хьюг. - И зачем мне идти? Себя я могу и здесь послушать. Три года, знаешь, слушаю - не надоедает.
- А ты других послушай.
Хьюг сморщился, будто сжевал лимон. Что-то я не то сказал, подумал Ксавье. А ведь и верно - чушь. Где их взять, других этих?
- Ну, сам бы рассказал что-нибудь такое… невыдуманное. Ты же можешь, у тебя опыт.
- Могу, - согласился Хьюг. - Только не хочу. Знаешь почему? Смотрю вот я сейчас на тебя и думаю: каким же наивным, до слез трогательным дурачком я был три года назад… не обиделся? Не обижайся, ты не один такой, там у костра таких двадцать человек… терпят друг друга, не расходятся. Двадцать крепеньких таких Хьюгов Огуречниковых… И ты тоже Хьюг, а я - Ксавье. Только потрепанный. А самым молодым, знаешь, даже нравится, что каждый встречный для них - ожившее зеркало. Ты женатый?
- Нет.
- Женись, - сказал Хьюг. - Непременно женись, у женщин же совсем другой прототип, хоть отдохнешь… Женись, пока и тебя на край не потянуло. Кандидатура есть?
Ксавье помялся. Кивнул.
- Есть. - Ему вдруг захотелось поделиться с Хьюгом тем, чем он не делился еще ни с кем - единственным сном, который он ни разу не решился рассказать. - Ее зовут Клара…
- Как-как? - перебил Хьюг. - Клара, говоришь?
Ксавье запнулся.
- Д-да. Клара. А что?
- Да нет, ничего. - Хьюг зачем-то отвернулся в черноту. - Хорошее имя.
