«Родильный дом» располагался на самой окраине поселка, и Ксавье, подгоняя себя, срезал путь через рощицу. Здесь он задержался, чтобы нарвать цветов - крупных и желтых, источающих тонкий волнующий аромат. Торопясь, он обрывал со стеблей листья, выравнивал цветы по высоте - Кларе должно понравиться. «Ему было три месяца, он шел на первое в жизни свидание», - почему-то пришло в голову, и Ксавье, поморщившись, выгнал эту мысль вон. Он миновал обширный двор и остановился перед входом в здание. В дверях, мешая пройти, торчал знакомый санитарный робот, тот самый, что когда-то выкручивал ему руки. Пес-бульдог с мертвой хваткой. Страж покоя, специалист по утихомириванию новорожденных - с новорожденными это у него получалось. Но сейчас Ксавье чувствовал в себе достаточно силы, чтобы разломать его голыми руками.
- Отойди, - сказал он.
Самым удивительным было то, что робот подчинился - откатился в сторону и даже развернулся вполоборота, будто привратник, приглашающий войти. Ожидая подвоха, Ксавье проскользнул внутрь и мягко зашлепал по коридору - так и есть, привратник, шурша, покатился следом. Черт с ним. Где тут Клара?
- Прошу вас подождать в приемной, - суконным голосом объявил робот. - Это направо. Я попрошу, чтобы к вам вышли.
Ну попроси, попроси… Ксавье вошел в приемную. Привратник был прав. Не рыскать же в самом деле по всем холлам и палатам - неловко может получиться, и персонал будет в справедливой претензии. Интересно, кто выйдет? Только бы не Шлехтшпиц…
- Вы ко мне?
Ксавье обернулся. Это была Клара.
Он нерешительно переступил с ноги на ногу, открыл рот, собираясь как-то начать, и вдруг понял, что сказать ничего не может. Это была Клара. Она. Единственная на свете, других таких нет. И не было, и никогда не будет. Она ждала и смотрела на него, прищелкивая в нетерпении пальчиками, а он, растеряв все слова, стоял и молчал, забыв закрыть рот, все более поддаваясь тихой панике, и не мог выговорить ни слова. Он знал, что нужно говорить в таких случаях. Но это была Клара, и заготовленные заранее фразы, придуманные человечеством в незапамятные века, казались сейчас беспросветно убогими, и было мучительно, и было невозможно… Мелькнула мысль: тот, кто умеет говорить о своей любви - не любит. И от этой мысли стало немножко легче.
- Так вы ко мне?
- Д-да, - с трудом выговорил он. - Вы… вы меня помните?
Она покачала головой.
- Я был у вас около трех месяцев назад, - сказал Ксавье, - пациентом. Я еще окно тогда разбил, помните?
- Не вы один, - Клара пожала плечами. Эти плечи хотелось обнять. - Все бьют. Так что вы мне хотите сказать? Только быстрее, прошу вас. Вы по делу?
Она была равнодушна. Она была неприступна, как снежный пик. От нее веяло холодом.
- Я вот что, - сказал Ксавье. - Я тут э-э… проходил мимо и подумал… - «Господи, что несу!» - ужаснулся он. - Я подумал, что, может быть, вы сейчас свободны и мы могли бы слетать вместе э-э…
- В долину Счастья? - спросила Клара.
- Д-да, - растерянно сказал Ксавье. - В долину Счастья. А как вы догадались?
- Все предлагают именно туда. Я вам нравлюсь?
Ксавье кивнул.
- Может быть, вы даже любите меня? - спросила Клара.
- Да, - сказал Ксавье. Он чувствовал, как его лоб покрывается бисеринами пота. - Да. Я вас люблю.
- Тем хуже для вас, - сказала Клара. - Впрочем, я вам сочувствую. Но, видите ли, дело в том, что я вас не люблю. Я вас даже не помню.
Ксавье отступил на шаг. Украдкой облизнул пересохшие губы. Что ж, этого следовало ожидать, к этому надо было быть готовым. Тоже мне - размечтался, расслабился… Лопух. А ведь она права: кто я такой, чтобы мечтать о ней? Нет, надо начинать как-то иначе, с нуля, может быть, с примитивных традиционных ухаживаний, настойчиво и расчетливо, как это ни противно…
- Не надо, - сказала Клара. - Пожалуйста, не надо. И цветов тоже не надо, пожалейте рощу. Уходите, прошу вас.
- Почему? - спросил Ксавье. Перед глазами у него плыло. - Я вам неприятен?
- Вы мне безразличны. Извините меня, но мне сейчас действительно трудно. Может быть, вы избавите меня от объяснений?
- Да-да, - Ксавье кивнул, и слипшаяся прядь волос упала ему на глаза. - Конечно. Разумеется. Могу я прийти еще?
Она покачала головой.
- Но почему?!
- Потому что прошло время, когда меня это забавляло, - сказала она. - Вы еще не поняли? Ведь говорили же вам, что вы сюда еще вернетесь… да мы каждому это говорим. И никто не делает выводов. Возвращаются, лепечут, потеют… Одно и то же. Обычно по одному в день, это бы еще ничего, но сегодня из-за этого суда вы у меня уже третий. Одно и то же, одно и то же… все вы одинаковы. Максут говорит, что это что-то вроде первой детской любви, со временем проходит. Не приходите больше, прошу вас. Не придете?
- Приду, - упрямо сказал Ксавье. - Врет ваш Максут. У меня это не пройдет.
Она пожала плечами. Ее белый халат мелькнул в дверях приемной, превратился в светлое пятно в полутьме коридора. Она уходила - навсегда. Ксавье чувствовал, что навсегда.
- Стойте! - крикнул он вслед. - Хоть скажите: каким нужно быть, чтобы вам понравиться?
