Говорил Менахем Чжэн Вэй, судья, единственный пока юрист на планете. Вступительная речь была краткой. Излагались обстоятельства дела, была сделана специальная оговорка, что процесс, в соответствии с Уставом Покорителей, будет проходить по земным правовым установлениям, в каковые, к прискорбию, придется-таки внести определенные изменения, обусловленные катастрофической нехваткой юридических кадров. Какое-то время ушло на выдвижение и избрание присяжных и общественного обвинителя. Долго не могли найти защитника, пока наконец не выбрали какого-то лесоруба, проголосовав за лишение права самоотвода. Лесоруб был красен, кричал: «А почему я??» - и вызывал сочувствие. Подсудимый сочувствия не вызывал - обращенные к нему лица людей были угрюмы. Ксавье с недоумением отметил отсутствие какой бы то ни было охраны или конвоя - Лисандр неподвижно, как истукан, сидел за символическим барьером с краю судейского помоста, и за ним не было никого, ни одного человека, только короткая пустынная улица - несколько десятков хороших прыжков, а дальше - нетронутый лес, поди его там поищи. Захочет бежать - убежит, оружия что-то ни у кого не видно. Не хочет… Что-то немного в нем смирения, подумал Ксавье, - должно быть, просто понимает, что лучше понести наказание от людей, чем рано или поздно быть сожранным гиенольвом. Это он правильно понимает. А интересно, есть ли среди уже синтезированных хоть один со специальностью тюремщика?
Когда подошла его очередь, он дал свидетельские показания - ни у адвоката, ни у прокурора вопросов не возникло. Лисандр, кажется, не слушал вовсе, и Ксавье избегал на него смотреть. Вот нас уже и девятнадцать, с горечью подумал он, возвращаясь на свое место. Из двадцати одного - девятнадцать, и те уже врозь. Ничего, скоро пришлют новых, свежесинтезированных - молодых ослов, любителей занимательных баек под треск горящего валежника…
- Подсудимый, вы признаете себя виновным?
Лисандр очнулся, завертел головой. Словно пытался сообразить, где это он находится и почему.
- Господин судья… то есть, э-э… ваша честь… - слова шли из него с трудом, - я бы это… Я бы хотел сделать заявление.
- Подсудимый, - судья повысил голос, - вы признаете себя виновным?
- Д-да, - сказал Лисандр. - Я признаю. А вы?
Менахему пришлось постучать по столу - шум среди зрителей утих.
- Секретарь, зафиксируйте: подсудимый признает себя виновным в убийстве Хьюга Огуречникова, двух лет десяти месяцев, монтажника, члена Лиги Ветеранов. Подсудимый, признаете ли вы, что совершили убийство с заранее обдуманным намерением?
- А? - спросил Лисандр. Адвокат-лесоруб, красный как рак, наклонился к его уху и что-то сердито зашептал. - Что-о? - Лисандр вскочил с места. - Какое еще намерение? Я кто, по-вашему? - Он уже кричал. - Да любой бы его убил, не я один, любой бы не стерпел! И вы бы убили! Что, нет? Да я такой же, как вы! Да у нас с вами один общий прототип!..
Площадь зашумела. Судья заметно сконфузился:
- Подсудимый, сядьте. Я просил бы вас впредь не употреблять непристойных слов…
Сейчас начнется, подумал Ксавье, морщась - кто-то орал над ухом. Скотина этот Лисандр, знал куда ударить, и самое противное, что он прав. Никто здесь не имеет права его судить, ни у кого из нас нет для этого моральной опоры, да и откуда ее взять. Какая разница! Так или иначе его осудят, разве что Менахем надолго потеряет душевное спокойствие. Только Хьюга уже не вернешь…
- Кого?! - несся крик. Лисандр пытался перекричать толпу. - Себя! Себя судите, вы! Вы и я - мы же одно и то же, одного корня, да что там, мы этот самый корень и есть, у нас у всех один и тот же прототип… Прототип, я сказал! Вы точно такие же, как я, почему бы мне не судить вас так же, как вам меня!..
Ксавье встал и, наступая кому-то на ноги, стал выбираться из толпы. Ему очень хотелось остаться и посмотреть, чем тут кончится дело, но приходилось выбирать одно из двух. Времени оставалось не так чтобы очень много. Он прикинул: успею. Если повезет взять у кого-нибудь на время винтолет, а еще лучше орнитоптер, то вполне можно будет слетать в долину Счастья - красота там, говорят, необычайная. С Кларой… Он на ходу зажмурился, представляя, как это будет. Только бы она согласилась, только бы ее отпустил этот Шлехтшпиц. А почему бы, в конце концов, и нет?
Он пошел быстрее. Позади еще раз взвыла толпа - вся разом - и, перекрывая ее рев, донеслось уже знакомое: «А я такой же, как вы!..» Прочь, прочь отсюда! Ноги несли его сами. Прочь от ваших собраний, от ваших судебных процессов, от ваших очень больших и нужных дел - не сейчас, потом! От вашего Устава Покорителей - прочь! Не время. Сейчас время только для нее одной, для единственной, и пусть кто-нибудь попробует меня остановить!.. Пусть попробует. Да. А потом, когда вернемся из долины Счастья, я покажу ей свой виадук…
