Демоны дали людям свой способ мышления, при котором не важен смысл сказанного, но главное форма и цель разговора, – цель, которая должна быть достигнута любым способом. Вот это достойно демонов! Меркантильность – это наша визитная карточка. Все что я говорю имеет только один смысл: дай мне. Улыбка – это средство обмана, такое же, как сыр в мышеловке. Пожертвование – это рекламная акция или уклонение от налогов. Весь мир должен служить моей прихоти. Вот такой наш мир, такими мы делаем людей. Философия энтропии.
Энергия должна разрушать, а ракеты падать.
Жизнь окружающих должна служить моим интересам, иначе нет смысла в их рождении. Демоны обожают использовать людей, которые считают будто солнце светило пять миллиардов лет только для того, чтобы Оно родилось и Оно получило свою возможность поставить ногу на спину своего лакея.
Что стоят размышления мудреца из серийного голливудского фильма? Я имею ввиду ту часть размышлений, которая написана сценаристами в дополнение к содранной из середины книги фразы забытого древнего философа. Любая фраза землекопа из шекспировского «Гамлета» несравненно глубже всей философии голливудского гуру, состоящая из псевдосмысловых выражений вроде: «Стань сильнее духа своего и подними сознание на высоту гор бытия» или «Сила сердца в понимании слов души».
Таким образом, мы культивируем в человеке эгоизм, тупость, чтобы потом сказать, что человек глуп и недостоин места под солнцем, и он эгоистичен, а значит не лучше эгоиста демона, которого ангелы обвиняют именно в этом грехе.
Я вошел в палаццо, где слуги уже хлопотали, подготавливая нам обед. Има разбирала только что купленные вещи.
– Вот, примерь-ка эту рубашку и куртку, – увидев меня, сказала она, протягивая мою новую одежду.
Я взял предложенные вещи и начал переодеваться. Когда туалет был закончен, я впервые за последнее время посмотрелся в зеркало.
Перед моим взором предстал статный молодой человек с широкими плечами и тонкой талией, перетянутой поверх зеленой куртки широким поясом. Пояс был голубым и украшен самоцветами. Короткие штаны и чулки вполне гармонировали с обновкой. Весь этот наряд как нельзя лучше шел к моему человеческому лицу.
Физиономия также выдавала во мне аристократа, то есть красивого аристократа: правильные губы, тонкий нос, широкий лоб и четкая линия бровей могли свести любую женщину с ума. Если еще добавить мои густые длинные волосы, слегка вьющиеся естественным способом, и небольшую бородку в испанском стиле, то получался почти идеальный портрет положительного героя.
– Думаю, что пойду в этой обновке сегодня к Франчини, – удовлетворившись своим видом, заявил я.
– Валяй, – согласилась Има, бросив на меня оценивающий взгляд. Затем посмотрела более пристально и спросила, коварно улыбаясь. – Красавчик, можно тебя поцеловать?
Прежде чем я успел ответить, она быстро приблизилась ко мне, крепко охватив ладонями мою голову, притянула к себе и запечатлела поцелуй на губах. Мне с трудом удалось оторвать ее от себя, поскольку силы у нас были примерно равные.
– Не шали, – отстраняя Иму, сказал я. – Нарушишь конспирацию.
Она засмеялась и сбросила с себя одежду, оставшись стоять на ковре в одних туфельках.
– А я уже подумала, что не нравлюсь тебе, – весело прощебетала она, кокетливо покачивая бедрами.
– Для данной эпохи у тебя слишком оригинальная фигура, – заметил я, наблюдая, как обнаженная Има подбирает себе белье. При этом я испытывал довольно странные чувства из-за того, что человеческая натура пыталась вносить свои коррективы в мой образ мыслей.
– Ты имеешь в виду, что я чрезмерно мускулиста?
– Ну, это на любителя. В любом случае такого брюшного пресса, я уверен, не найдешь ни у одной женщины среди всех дворянок Европы.
– Да, наш новый друг Николо был бы, мягко говоря, удивлен, увидев меня в таком виде или в такой позе, – сказала Има и, высоко подпрыгнув, приземлилась на продольный шпагат.
– Что это за показательные выступления? – слегка раздраженно спросил я.
– Может, прогоним слуг, чтобы в доме никого не осталось? – предложила Има, томно прикрыв глаза и послав мне воздушный поцелуй.
– Объясни, пожалуйста, почему мне не понятно твое поведение? – попросил я, не трогаясь с места.
Има встала на ноги и принялась молча одеваться. Прошла минута, прежде чем она, наконец, нарушила тишину:
– Потому что твое поведение тоже кажется мне странным, – серьезно ответила она. – Я заметила в тебе несвойственную нам черту. Нам, в смысле, тебе и мне.
– Какую?
– Ты слишком печален, по-человечески печален. Если бы это была задумчивость, то я бы поняла ее происхождение, но это другое. Ты же не станешь отрицать наш талант в распознавании эмоций у людей?
– Не стану.
– Ну и…?
– Ты права, у меня появился более широкий спектр эмоций, чем это положено у демонов.
– Что сие значит? – требовательным тоном спросила Има.
– Это связано с моим изгнанием из реального времени. Я получил доступ к нашим первичным чувствам, что, конечно, обозлило Иблиса.
– И как: приятное ощущение? Ведь печаль – плохая сторона эмоций.
