Моя камера представляла собой каменную конуру размером где-то 2х3 метра, с высотой потолка до 2 метров. Дыру в стене, пересеченную стальной решеткой, вряд ли можно было назвать окном. Поскольку даже не будь решетки, в получившееся отверстие с трудом бы пролезла моя голова. Зачем решетка? А чтобы руку, сжатую в кулак нельзя было просунуть наружу. Но окошко радовало хотя бы солнечным светом, пробивавшимся сквозь него. Увидеть через окно что-либо кроме неба было невозможно, так как оно находилось под самым потолком. Судя по всему, камера моя находится на высоте, но на какой – неизвестно.
Ложем мне служил пучок соломы. Очень рационально с точки зрения тюремного начальства, потому как нет нужды часто менять постель – можно это делать где-то раз в два-три года.
Укрыт я был цепью толщиной с большой палец мужской руки, проходящей через кольцо обруча на моем поясе от запястий рук до лодыжек. Тоже весьма интересный подход – чтобы вытянуть вперед руку, необходимо поджать ногу. Длина цепи позволяла дотянуться руками до макушки только в сидячем положении.
Для начала я попытался порвать цепь. В результате у меня появилось острое желание набить морду тому кузнецу, который догадался делать подобные изделия из каленой стали. Неумение делать халтуру подтверждал факт того, что все звенья были одинаково прочны. Весьма похоже на хороший образчик якорной цепи какого-нибудь флагманского судна.
Но все же было два слабых места в моих кандалах – крепление цепи к обручам на руках и ногах, а также заклепки на этих обручах. Нет, здесь мастер тоже хорошо все предусмотрел. Эти места были столь крепкими, что никакой бык или медведь не смог бы их разорвать. Вот только ни бык, ни медведь не умеют стачивать заклепки и крепления.
Первым делом я занялся заклепками. Если кто-то считает, что заклепки на кандалах тяжело перетереть, то он глубоко ошибается. Просто это нужно делать все то время, когда вы не спите. Так, глядишь, и через недельку они становятся на пару миллиметров тоньше.
Естественно, у кого на что терпения хватает – одни могут выкопать туннель в сотню метров, пользуясь только лезвием от ножа, другие могут сутками стоять в охране, третьи – копать огороды, а вот я могу кандалы тереть. Все просто! Если у вас талант к службе, то зачем вам гнуть спину? У меня, вот, получается, есть талант к сидению в тюрьме, точнее к побегу из нее.
За кованой дверью не было слышно шагов тюремщиков, поэтому скрежет моих цепей никому не мешал. Так я и проводил свой вынужденный отдых, скребя поочередно все заклепки на руках и ногах.
Другим вариантом побега был подкуп охраны. Но, изучив за двое суток местный распорядок дня, я заметил, что местные стражи не отличаются особой болтливостью. Более того, ни одного слова за это время я не услышал от них. Два раза в день – утром и вечером мне приносили кружку воды и кусок черствоватого хлеба. Просовывая все это нехитрое меню в выдвижной ящичек внизу двери, охранник игнорировал любой мой вопрос. Ни мое желания узнать где я нахожусь, ни потребность исповедаться священнику, ни попытка рассказать страшную тайну о зарытых сокровищах не вызывали у охраны интереса. Глухие они, что ли?
Кстати, о питании – я был безмерно благодарен моему новому повару (или кто у них здесь сухари сушит да воду разливает?) за назначение мне подобной диеты. Поскольку, питался я в последнее время уж очень неумеренно, то при нынешней сидячей работе, пару недель соблюдения диеты мне не помешало бы. Это для тех, кто плохо разбирается в потребностях своего организма, неделя воды и хлеба кажется страшным наказанием. Но так как анатомия человеческого организма была знакома мне в совершенстве, то мой дух был на высоте и никуда падать не собирался. Только вот водички маловато приносили.
После двухдневных бесплодных попыток заговорить с охраной я решил с ними… запеть. А, что? Можно же совмещать полезное (творческое трение заклепок) с приятным (исполнением жалобных песен). Слава мне, предусмотрительному: в этом теле были заложены многие таланты. Одним из них был мой изумительный сопрано.
На третьи сутки моего заточения я запел.
Любители оперетт Имре Кальмана, почитатели опер Амадея Моцарта и Чайковского, организаторы хоровых капелл, вы многое потеряли, не неся службы в моей тюрьме! Я выдавал такие шедевры сольных выступлений, что даже крысы за стенами переставали шуршать. Если вы думаете, что это они от ужаса прятались куда подальше, то глубоко ошибаетесь.
Моим коньком была обработка арии мистера Х, которую я переделал в арию арестанта:
И далее
