Обнаружив коменданта, мирно обедающего со своей женой и двумя детьми, я сначала зарубил его жену, а затем приставил окровавленный меч к горлу его сына.
– Отвечай на мои вопросы, и твой сын будет жить, – сказал я жестко, превозмогая неожиданный приступ слабости, прошедший по моему телу. Вид крови женщины, стекающей с лезвия, почему-то вызвал у меня острые негативные эмоции. Мне на секунду показалось, что это кровь моего ребенка. Но ведь у меня не может быть детей…!
Комендант из-за шока не мог вымолвить ни слова, а только кивнул головой в знак согласия говорить. Я окончательно пришел в себя.
– Где я нахожусь? – был мой первый вопрос.
– В городской тюрьме, – с трудом выговорил комендант, смотря на меня расширенными от ужаса глазами.
– Кто приказал меня здесь держать?
– Великий инквизитор.
– Где моя сестра?
– Я не знал даже, что у вас есть сестра. Вас привезли одного.
– А что вы знаете обо мне?
– Только то, что вы обвиняетесь в страшных преступлениях и что вы вступили в соглашение с дьяволом, – выдавил он, всем своим видом показывая, что теперь в справедливости этих обвинений не сомневается.
Комендант пустым взглядом посмотрел в сторону своей жены и спросил голосом полным горя и упрека:
– Зачем вы ее убили? Как вы могли? Ведь это она настояла на том, чтобы вам давали больше еды вопреки приказу инквизитора. Мы даже обсуждали возможности как вам помочь. Я не могу поверить, что это именно вы так красиво пели!
– Никто не умрет, все будет как в театре. После окончания спектакля все вновь оживут, словно ничего и не было. Но я вынужден сыграть свою роль в этой трагедии, – ответил я, осознавая, что выгляжу безумцем.
Наверное, я говорил все это для себя, пытаясь не столько оправдать свои убийства, сколько заставить свои руки их совершать. И мне это удавалось.
– Когда в крепость кто-либо прибудет? – продолжил я допрос.
– Если не будет новых арестантов, то завтра утром привезут провизию.
Его ответ стал окончательным приговором всему его семейству. У меня было время только до конца следующего дня, когда внешний мир узнает о моем побеге. Вначале тому, кто попадет в эту тюрьму, придется разбираться с трупами, а потом выяснять, кто же сбежал.
С тяжестью на сердце я покинул комнату, в которой не осталось ни одного живого человека. Мне была противна моя роль. Однако я был всего лишь статистом, участвующим в чужой постановке, но только смерть режиссера могла закончить эту жуткую пьесу.
Я пробивался все ближе и ближе к выходу, оставляя повсюду только мертвых людей. Орудуя двумя мечами одновременно, я превращал крепость в мавзолей. Левой рукой я управлялся чуть хуже, но вряд ли среди людей когда-нибудь рождался тот, кто мог устоять против нее, орудуя любым оружием в любой руке.
После каждого пятого убитого я менял затупившиеся мечи. Я проходил коридор за коридором, этаж за этажом, избавляясь от свидетелей. Тревога поднялась только тогда, когда я столкнулся со сменой караула. На меня бросилось шесть человек, а седьмой, не вступая в бой, принялся трубить в горн, зовя на помощь. Все семеро легли под моими ударами, не продержавшись против меня и двух минут.
На помощь прибежало всего три человека, двое с алебардами, а третий, совсем еще мальчишка, с копьем. Выпустив меч из левой руки, я поймал первого из атакующих за древко алебарды, притянул его к себе и воткнул правый клинок ему в шею. Парень с копьем, увидев фонтан крови, бьющий из горла товарища, попятился назад и метнул в меня свое оружие. Пренебрежительно, словно отгоняя муху, я сбил мечом летящее копье. Оно крутанулось в воздухе и развернулось на 180 градусов, упав мне в свободную руку. Не успел второй алебардщик моргнуть глазом, как это копье пробило ему латы, вонзившись в сердце. Оставшийся без оружия юноша, в страхе бросился бежать. Преследуя его, я убил идущего по коридору священника, который своей смертью дал парню возможность удрать. Тот выбежал во двор, где на стене крепости еще могли оставаться караульные.
Едва я вышел на открытое пространство двора, как трое последних охранников, укрывшиеся в башне, охранявшей ворота, спустили курки своих арбалетов. Я легко увернулся от стрел, летевших по единой траектории. Следующие выстрелы были сделаны с небольшими интервалами, затрудняющими мне маневр. Уходя от второй стрелы, я не успевал изменить инерцию тела, поэтому третью пришлось ловить рукой. Не искушая более судьбу, я скрылся за дверью, из которой вышел.
– Эй, вы в башне! – крикнул я, не высовываясь наружу. – Прекратите стрельбу! Давайте договоримся.
– Выходи без оружия, – прокричали мне в ответ. – Ложись лицом на землю и, будем разговаривать.
